Фильм «Субстанция» — тот случай, когда в кинозале сначала думаешь о человеческой природе, потом — о человеческой глупости, а под финал смутно подозреваешь, что вся эта история напоминает тебе давно забытую советскую перепалку у завскладом, где каждый пытается доказать своё право на дополнительную банку тушёнки, хотя выдадут всё равно по одной.
Если кратко — но вы просили не кратко, — картина говорит о стремлении к идеальной версии себя. О том, как человек, которому уже пора бы вступить в возраст благоразумия, внезапно решает состязаться с собственной юностью. В результате рождается нечто вроде химического цирка, где молодая копия хозяйки выходит на арену, размахивая амбициями, а её оригинал тихо сидит в углу, как списанный реквизит. Характерный для нашего времени эксперимент: старость списывается, молодость выдвигается, все считают себя бенефициарами процесса, а выходит наоборот.
Главная героиня — актриса, которую индустрия посчитала «отработанным материалом». Ситуация, честно говоря, бытовая. Окружающие вежливо улыбаются, но глаза у них блестят со странным удовольствием: они будто ждут, когда человек наконец признает, что ему пора уступить место другому. Это напоминает заседание художественного совета, где таланты объясняют медиокрам, что пришло их время. А медиокры, как один, машут протоколами и уверяют: нет, время пришло как раз у талантов.
И вот героиня решается на процедуру — добровольное раздвоение личности. Появляется новая, моложавая версия, которая, как любой новичок, сразу стремится занять кабинет поближе к окну. Ей подавай контракты, обожание, диваны с мягкой обивкой и бесконечные вспышки камер. Старшая копия же остаётся с набором увядших цветков и мыслью, что всё это уже когда-то было, только в другом, более смешном оформление. Я знал одного человека, который, уволившись из редакции, всё ещё приходил на работу, «чтобы не потерять форму». Он сидел в коридоре на диване, как забытый чемодан, и смотрел на младших коллег, которые ходили мимо, делая вид, что не замечают. Так вот — фильм внезапно напомнил об этом человеке.
В динамике «Субстанция» превращается в довольно странный симбиоз сатиры на шоу-бизнес и гротеска о человеческом тщеславии. Молодая версия ведёт себя так, будто ей вручную открутили ограничители. Она дерзкая, наглая, жадная до славы — и, что важнее, совершенно не знает меры. Взрыв желания жить сразу всем: и карьерой, и телом, и вниманием, и местью тем, кто не верил. Старая версия превращается в этакого инвентарного единичного экземпляра, который числится, но не используется. И это — самое грустное. Человек, который ещё способен на чувства, оказывается в положении архивной папки: бумага пожелтела, печати смыты, но выбрасывать вроде как неудобно.
Но фильм тем и интересен, что в нём нет однозначного зла. Молодая копия — продукт системы. Её просто сделали такой, какой общество считает нужным. Люди ведь давно не слушают рассудка. Им подавай бесконечное обновление. Как новая серия смартфона, в которой ничего не изменилось, кроме цвета корпуса. Зато очереди стоят такие, что эвакуация потребуется, если кто-нибудь чихнёт.
Смех в фильме — нервный. И весь его «хоррор» не о том, что по телу расползается химическая дрянь, а о том, что человек сам себе создаёт конкурента. Причём конкурента, который не устанет, не засомневается, не испугается. Молодость — чудовищна своей бесконечностью. Она не помнит границ. А старость — тем, что помнит всё, но уже не может воспользоваться памятью.
Героиня, оставшись лицом к лицу с собственным дублером, попадает в положение типичного советского интеллигента, который получает на дом две одинаковые справки: одну — что он прав, другую — что он не прав. И обе с подписью и печатью. Разобраться невозможно: бюрократия человеческой психики в разы запутаннее, чем канцелярия райисполкома.
Финал фильма, разумеется, тонет в хаосе. В какой-то момент происходящее напоминает коммунальную квартиру, где каждая копия человека требует свою комнату, свою долю света, свою очередь у зеркала. И да, результат катастрофичен. Но в этом катастрофизме есть своя правда: разрушение наступает там, где человек перестаёт принимать себя в единственном экземпляре. Как только появляется соблазн улучшить, заменить, обновить — начинается внутренний раскол, который не заклеить даже самыми прочными этическими обоями.
И вот сидишь в тёмном кинозале, смотришь на всё это, и думаешь: что смешнее, сама идея химического омоложения или то, что зрители вокруг смотрят на экран с едва заметным интересом, будто не против попробовать. Улыбки у них странные: как у людей, которым сказали, что очередь движется быстро, но никто не двигается уже полчаса.
«Субстанция» — фильм не о красоте. И не о молодости. Он о том, что человек, который видит перед собой собственную копию, вдруг понимает: все жалобы на жизнь звучали гораздо лучше, чем попытки её исправить. И что иногда честнее — остаться собой, пусть и немного потрёпанным. Как те старые пальто на антресолях: носить нельзя, выбросить жалко, но стоит достать — и внутри всё ещё лежит забытая мелочь. Монетка, записка, кусок прошлого, от которого не хочется избавляться.
Фильм оставляет именно это ощущение: будто в кармане нашёлся старый билетик, на котором ещё виднеется штамп кинотеатра. Ты смотришь на него, и думаешь: время прошло, мы изменились, но сам факт, что билет пережил нас — почти трогателен.
И тут возникает вопрос: а стоит ли вообще соревноваться с самим собой? Кажется, нет. Старые версии нас иногда куда честнее новых. И уж точно — куда человечнее.