Профессора кафедры отоларингологии Педиатрического университета Марию Захарову министерство здравоохранения назвало одним из лучших врачей России, включив в число победителей Всероссийского конкурса врачей 2025.
О пути Марии Леонидовны в медицину мы поговорили с ней в ее рабочем кабинете фониатрии на шестом этаже клиники СПбГПМУ.
- На мой выбор медицины, наверное, повлияли родители – папа окончил Институт имени Лесгафта и там же какое то время работал на кафедре физиологии. Мама – фармаколог. А еще в старших классах моей обычной ленинградской школы мальчики учились автоделу, а девочки занимались по профилю младшей медсестры.
- И вы выбрали Педиатрический?
- Да, поступила туда после окончания десятого класса, летом 1986 года.
- Трудно было поступить?
- Честно говоря, не могу сказать, что как-то волновалась, мне было особо не до этого. Экзамены сдала на четверки, плюс аттестат был хороший, так что поступила спокойно. Но я тогда серьезно занималась яхтенным спортом и как раз летом 1986-го года выиграла открытый чемпионат Советского Союза. Я рассчитывала продолжить спортивную карьеру и даже после поступления, осенью, участвовала в чемпионате в Сочи. Но когда вернулась и увидела, какое количество отработок мне предстоит выполнить из-за пропусков занятий, поняла, что нужно выбирать. И я выбрала медицину.
- А какие были варианты?
- Меня звали без экзаменов в Ленинградский кораблестроительный институт, у них была своя база, свой яхт-клуб.
- А яхтой вообще трудно управлять, нужна физическая сила?
- Конечно, физическая сила нужна. На нашей яхте было три паруса: грот, стаксель и спинакер. Я уже и не помню все термины. Кулачковые стопоры, например, чтобы закусить трос и не держать его руками. Но, вообще-то, парусная гонка - это стратегия и тактика. Там много всего: и постоянно мокрые ноги и чувство ветра, командный дух и романтика и обязательное мытье лодки после каждого спуска на воду, как бы ты ни устал после гонки или тренировки.
- А какие-то амбиционные цели у вас были намечены в медицине? Стать лауреатом Нобелевской премии по медицине, например, или еще какой-нибудь прорыв учудить в науке?
- Наука в медицине прекрасна тем, что она неотделима от практики и поэтому ей интересно и главное полезно заниматься. Но особых амбиций не было - когда я поступала в университет, я точно не думала, что стану доктором медицинских наук и первым профессором-женщиной на своей кафедре.
- А, кстати, почему женщин в науке меньше, чем мужчин? Гендерная дискриминация? Ну, женщины ведь не глупее мужчин? Как вообще становятся профессорами?
- Собирается ученый совет и на нем в ходе голосования принимается решение на основании представленной кандидатом информации.
- Ладно. По окончании обучения вы начали работать врачом?
- Да, причем в обычной районной поликлинике. Это был 1993-й год.
- Тяжелое для страны и ее граждан время.
- Да, платили немного, мне тогда пришлось еще дополнительно подрабатывать – массажистом. Было непросто, но молодость легко решает проблемы.
- Какие-то особенные ситуации запомнились?
- В поликлинике каждый день было очень много работы. Однажды в один рабочий день я провела профосмотр 120 пациентов, а потом у меня еще был полный вечерний прием. Домой, помню, шла в полном изумлении, березки вокруг троились.
- Не разочаровались тогда в профессии?
- Нет. И у меня была прекрасная медсестра, с огромным опытом операционной медицинской сестры Военно-медицинской академии. Она была необычайно дисциплинированной и аккуратной, а пациентов строила за дверью, как солдат на плацу.
- Но все-таки однажды вы из поликлиники ушли.
- Отработала три года, как полагалось, и поступила в ординатуру. Поняла, что нужно двигаться дальше, развиваться. Начала делать операции, причем, оперировать носовые перегородки начала раньше, чем удалять аденоиды.
- А не страшно было делать первые операции?
- Наш прекрасный хирург Андрей Петрович Иванов на этот счет говорил: боишься – не делай, а делаешь – не бойся. Когда ты оперируешь, ты не думаешь ни про ребенка, ни про его маму. Ну, вообще ни о чем. Ты просто делаешь аккуратно и точно то, что должно быть сделано. Конечно, бывают сложные случаи, когда ты понимаешь, что операционные риски могут делать процедуру нецелесообразной. Тогда отказываешься от вмешательства, лечишь консервативно.
- Был ли такой пациент, что запомнился?
- Да, был сложный пациент, мальчик из Оренбургской области, когда мы встретились впервые ему было 8 лет. Он был очень худенький, потому что его непрерывно оперировали из-за серьезного папилломотоза. Это достаточно тяжелое заболевание, папилломы растут в гортани, они перекрывают дыхательные пути, в какой-то момент ребенок начинает задыхаться, требуется экстренное вмешательство. У этого пациента рост папиллом был очень бурный, мы их удаляли, а они через две-три недели вырастали снова, и он опять приезжал на лечение к нам. Сложность тут еще заключается в том, что удалять папилломы нужно очень аккуратно, потому что если делать это иначе, мы получим рубцовые процессы в гортани, и тогда придется бороться уже не только с папилломами, но и с рубцами. По счастью, к пуберпату это проблема уходит, у 98% таких пациентов с взрослением наступает ремиссия, но у него процесс ушел глубже, в трахею. Причиной стало наложение трахеостомы – ему сделали такую операцию по месту жительства. Использование трахеостомы не является идеальным решением, так как она стимулирует распространение папиллом, поэтому проводить ее можно только в исключительных случаях.
- Вылечили в нашей клинике?
- Да, но это было непросто.
- Докторскую вы на этом примере защитили?
- Нет, темой моей докторской диссертации стали врожденные пороки развития гортани. Я ее защитила в 2018 году в Санкт-Петербургском НИИ уха, горла, носа и речи. Высшая аттестационная комиссия признала работу лучшей диссертационной работой года по практической значимости, что, конечно, очень мотивировало работать дальше.
- А какие это перспективы, чем вы сейчас занимаетесь?
- Оперирую, консультирую и с удовольствием обучаю ординаторов, передаю опыт.
- А есть кому передавать? Если послушать некоторых преподавателей, можно услышать, что далеко не всегда молодежь стремиться хорошо учиться и, тем более, хорошо работать.
- Нет, у наших ординаторов, что называется, глаза горят, в большинстве своем это воспитанные и любознательные молодые доктора. Разумеется, не обходится без ошибок и разборов, но тем дороже опыт.
- Вы много ездите по разным конференциям и форумам, в этом есть смысл для врача?
- Конечно. Причем не столько на официальных мероприятиях, сколько в кулуарах, где коллеги рассказывают о конкретных проблемах и даже ошибках, которые мы потом вместе обсуждаем. Это все очень нужно и важно, и я рада, что наш ректор, Дмитрий Олегович Иванов, поддерживает участие университетских врачей в научных форумах и конференциях.
- Есть что-то, что бы вы хотели изменить в мировой медицине?
- Хотелось бы, чтобы она стала более открытой. Чтобы каждый врач мог обучаться не только в своей стране, но и в соседней. Чтобы в период ординатуры, когда мозг еще восприимчив к новизне, молодые специалисты могли изучать лучшие методики, получать лучшие навыки, свободно разговаривать на серьезные, волнующие их темы в мировом сообществе. Профессия врача не имеет границ, тут постоянно открываются все новые и новые возможности. Врач может не только лечить пациентов, он еще общается с этими людьми, детьми и их родителями, находится в центре их жизни. Он передает свой опыт молодым, может читать лекции, участвовать в конференциях общаясь с коллегами. Врач, если он развивается, с возрастом и приобретенным опытом становится только лучше, как дорогой коньяк. И множество примеров когда коллеги оперируют и в 70 и даже после 80 лет. Быть врачом - это лучшее, что может с вами случиться, конечно, если говорить о профессии.
