Где-то на территории бесконечной Родины, между вечной мерзлотой и аномальной развязкой у магазина «Дружба», стояли трое. Фотограф, только что избежавший караула за то, что забыл надеть шинель, суетливо поправлял зум. Кадр должен был стать историческим, а ни один исторический кадр не обходится без чего-нибудь лишнего в углу или следа недавней драки на чьих-то штанах. Посреди двора перед старым, но добротным клубом, эти трое в армейских сапогах изображали то, что впоследствии назовут редким артефактом эпохи — настоящую мужскую дружбу. Во взводе по фамилии звали только Клименко. Двое других чаще отзывались на погремухи «фашист» и «Мотя». Это было проще, чем вспоминать фамилии по списку. На фото каждый из них занимает свою позицию: слева — вечный спорщик и хранитель батареек Клименко, по центру — тот, кто ничего не помнит, но всегда появляется на фото (фашист), справа — Мотя, шутник, способный рассмешить даже замполита. — Швиммер, подвинься, а то на тебя тень падает, — командует фотограф,