Оглушительный грохот выстрела ещё стоял в ушах, когда Владимир Васильевич, не целясь, всадил вторую пулю из обреза в грудь поднявшемуся существу. Оружие дёрнулось от выстрела, но железная рука Волкова, привыкшая к оружию, удержала его. Владимир Васильевич ловко переломил ствол, поспешно выбросил дрожащими пальцами пустые гильзы и на их место вставил два новых патрона. На это ему потребовалось несколько секунд, но и их хватило бы чудовищу, чтобы разделаться со старым врагом. Но в эту секунду, давая товарищу время перезарядиться, в игру вступил Орлов. Он выхватил из-за пояса пистолет и произвёл три прицельных выстрела в поднимающееся с земли чудовище. Тупоносые пули старого милилцейского пистолета очередной раз отбросили его в сторону.
- Полиция! На землю! – прокричал Роман, но его голос потонул в рыке, который издало существо.
Это был не человеческий крик, а низкий, гортанный вопль ярости и боли, больше похожий на звук, который мог бы издать раненый медведь. От него по коже побежали мурашки. Пули, казалось, не убивали его, а лишь отбрасывали назад, заставляя спотыкаться. Кровь – тёмная, почти чёрная в свете фар - сочилась из ран, но их края уже начинали шевелиться, медленно стягиваясь.
- Вот же неугомонный, - возмутился Владимир Васильевич, - Но ничего, и не таких ломали. Как тебе мои подарки? А, скотина? Молчишь? То-то же! Я смотрю - серебряные пули пришлись тебе по вкусу.
Он спустил курки снова. Два новых оглушительных хлопка. На этот раз в груди существа появились новые раны, из которых повалил густой, едкий дым. Оно завыло, отступило на шаг, его горящие красные глаза сузились от невыносимой боли. Роман, не прекращая стрелять, видел, как обычные пули из его пистолета лишь оставляли на теле монстра глубокие, но быстро заживающие отметины.
- Голова! Бей в голову! - скомандовал Волков, но было уже поздно.
Упырь, словно дикий зверь, почуявший смертельную опасность, отпрыгнул назад, в тень, исчезнув из зоны, освещаемой фарами автомобиля. В воздухе всё ещё витали тяжёлое, хриплое дыхание, запах гари и крови.
Наступила оглушительная тишина, которую нарушал только прерывистый храп двигателя внедорожника и тяжёлое дыхание Романа.
- Где он? Куда делся? – прошептал Орлов, не опуская пистолета. Его руки дрожали.
- Не двигайся, – тихо скомандовал Владимир Васильевич. Он стоял вполоборота, его взгляд метнулся к обочине, в тёмный провал леса. – Здесь он… Затаился где-то… Осторожно, в любой момент может из кустов выскочить и напасть.
Он рванулся к машине, схватил с сиденья мощный тактический фонарь и щёлкнул выключателем. Яркий белый луч, похожий на световое копьё, пронзил тьму. Роман последовал его примеру, достав свой фонарик.
- Рома, топор захвати, - прорычал Волков, - Там он, в багажнике.
Орлов бросился к машине и вынул из неё большой, остро заточенный топор, больше похожий на стародавнюю секиру.
Два луча заскользили по мокрому асфальту, залитому чёрными пятнами крови, поползли по обочине, выхватывая из мрака корявые стволы берёз, кусты ежевики, валяющуюся пустую бутылку. Они шаг за шагом прочесали обочину, заглядывая за каждое дерево, освещая каждую впадину в земле.
Ничего.
Ни трупа, ни раненого зверя, ни следов бегства. Лишь несколько крупных капель той самой тёмной крови на траве, которые терялись в нескольких метрах от дороги. И всё.
-Ушёл, гад, – констатировал Владимир Васильевич, и в его голосе прозвучала не злость, а какая-то леденящая душу усталость. – Чёртова тварь… Смог уйти. Чувствовал серебро. Не добили.
- Как «ушёл»? – не веря своим ушам, проговорил Роман. – Мы же в него почти в упор стреляли! Из обреза! Он должен быть… он должен быть мёртв!
- Должен, – согласился Волков, опуская фонарь. - Обычный человек -да. Даже медведь бы сдох. Но это не человек, Роман. Запомни это раз и навсегда. Он почуял смерть и ушёл. Теперь он будет ещё осторожнее. И ещё злее. Он понял, что мы для него смертельно опасны и теперь не успокоится, пока не убьёт нас…или мы его.
Они молча вернулись в машину. Роман завёл двигатель, и внимательно посмотрел на свои ладони. Они ощутимо дрожали, и Орлов поспешно сжал руль, чтобы успокоится.
- Заводи, Рома, ехать нужно, - пробормотал Владимир Васильевич, занимая своё место на заднем сиденье автомобиля. Он настороженно вертел головой по сторонам, не выпуская из рук верный обрез.
Автомобиль плавно тронулся и Роман по старой водительской привычке бросил взгляд в зеркало заднего вида. В кромешной темноте с трудом можно было рассмотреть тёмную ленту дороги и... два ярко-красных уголька... Он… Упырь… Орлов выжал тормоз и выпрыгнул из автомобиля, одновременно с этим выхватывая пистолет.
- Что там, Роман? – забеспокоился Волков.
Орлов молчал, вглядываясь в темноту.
- Ничего, Владимир Васильевич. Показалось, - наконец выдохнул оперативник, - Нет там никого…
- Поехали, – тихо проговорил Владимир Васильевич, - Быстрее. Здесь ему нечего делать. Он побежал зализывать раны. Мы не плохо повредили его, но он скоро восстановится…
Роман тронулся с места, и автомобиль понёсся вперёд, в глотающую свет фар темноту. Орлов настороженно вёл машину, периодически поглядывая в зеркала заднего вида. Разыгравшееся воображение заставляло нервничать и переживать, рисуя в прыгающем свете фар страшные картины. То слева, в просвете между деревьями, ему мерещилось движение, то справа, на обочине, казалось, промелькнула тень. Он стискивал зубы и давил на газ. Паранойя? Возможно. Но Владимир Васильевич сидел неподвижно, и его правая рука по-прежнему лежала на обрезе, как будто он чувствовал то же самое.
* * *
В избе бабы Дуси время текло по-иному – медленно, тягуче, пропитанное запахами сушёных трав и тихим, монотонным бормотанием старухи. Лечение Лизы продолжалось. Каждое утро она пила горький, вязкий отвар, от которого по телу разливалась странная, сковывающая истома, а в голове туманились мысли. Каждый вечер баба Дуся заставляла её жевать какие-то корешки, обещая «очистить энергетические каналы».
Наглый Иван появлялся в избе всё чаще и чаще. Сначала он приходил под предлогом – то дров принести, то крышу подлатать. Потом поводы стали надуманными – «проведать соседушку», «спросить совета дельного». А в последние дни он просто заходил, садился на лавку у печи и молча, своим наглым, оценивающим взглядом, следил за Лизой, пока та, краснея, пыталась заниматься хозяйством.
Как-то вечером, когда уставшее солнце медленно садилось за лесом, окрашивая небо в багровые тона. Лиза, закончив мыть посуду, вышла во двор, чтобы подышать. Воздух был чистым и холодным, и казалось, что надышаться им просто невозможно. Но сегодня к уже привычным для неё звуком деревни добавился новый, ранее ей не знакомый. Резкий, шумный выдох, звонкий удар и вновь резкий, шумный выдох… и так по кругу.
Лиза, привлеченная этими странными звуками, осторожно, на цыпочках, подкралась к углу избы и, вытянув шею, выглянула в сторону источника шума. И замерла, любуясь завораживающей картиной.
За низким забором, на своём подворье, Иван колол дрова. Парень скинул свою рубаху и его спина, широкая и мускулистая, блестела от пота в последних лучах заката. Каждый удар топора был точным и мощным. Поленья с треском разлетались на две ровные половины. В движениях молодого мужчины была какая-то дикая, первобытная сила, одновременно пугающая и притягательная.
Иван вонзил топор в колоду и резко обернулся, словно почувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Его глаза, холодные и насмешливые, встретились с её испуганным взглядом. Он не улыбнулся, не сказал ни слова. Медленно, не спеша, он стряхнул с плеч щепки и пошёл к ней. Его взгляд был пристальным и неумолимым.
У Лизы перехватило дыхание. Сердце заколотилось где-то в горле, посылая по телу панические импульсы. Когда он был в двух шагах от забора, она, не помня себя, рванулась назад, в избу. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что с полки свалилась старая глиняная кружка.
Лиза прислонилась спиной к грубым доскам, словно пытаясь удержать её силой. Она дышала прерывисто, порывисто, чувствуя, как по её щекам разливается огненный румянец. В ушах стоял оглушительный звон, а перед глазами всё ещё стоял его образ – наглый и бесстыдный.
Снаружи не было ни звука. Лиза замерла, полностью превратившись вслух. Он стоял там, за стеной… Стоял тихо, молча, но она знала – он там, и единственное, что их в данный момент разделяло – бревенчатая стена этой крепкосколоченной избы.
Глава 19