— Ну, а зовут тебя как?
— Алиса.
— Наша... Алиса?
Каких-то пару недель назад в российский прокат вышла новая «Алиса в стране Чудес», а потому мой сегодняшний вечер был благородно пожертвован в пользу просмотра и обсуждения картины узким кругом...
Говоря откровенно, я сажусь писать эту статью с тяжелым сердцем, поскольку для меня все, что связано с «Алисой в стране Чудес» — начиная от оригинальной книги Кэррола и заканчивая самой эстетикой карт, безумия и белых кроликов — очень личное. Личное, потому что я безнадежная и закоренелая фанатка. Фанатка до такой степени, что мое левое запястье отдано во владение белого кролика вот уже несколько чудесных лет, поэтому, если этот текст местами вдруг покажется вам чересчур жестким и категоричным, то заранее прошу меня извинить.
Начну, как обычно издалека, ведь дабы проанализировать новое переосмысление классики без прикрас, не представляется возможным пренебречь уроками истории. Ну, в добрый дальний, как сказал бы Бертоновский Шляпник...
Думаю, ни для кого не секрет, что Льюс Кэррол (он же Чарльз Доджсон) подарил нам Алису, Страну Чудес и ее антропоморфных обитателей аж 160 лет тому назад, и книга до сих пор является одним из лучших образцов литературы в жанре абсурда. Текст насыщен многочисленными математическими, лингвистическими и философскими шутками, что в общем-то неудивительно, ведь Кэррол оказался этаким сплетением крайностей, исполненным любви как к математике, которую преподавал в Оксворде, так и к писательству. Именно этот противоречивый дуэт жесткой логики и безудержной фантазии, работы строгого математического ума и полета откровенной бессмыслицы породил уникальный культурный феномен, который мы знаем как «Алису». История ее создания столь же причудлива, как и само повествование!
Всё началось 4 июля 1862 года, во время лодочной прогулки по Темзе в окрестностях Оксфорда. Молодой математик Чарльз Доджсон отправился в путь в компании своего коллеги и трёх дочерей декана Лидделла: Лорины, Алисы и Эдит. Чтобы развлечь юных спутниц, Доджсон начал на ходу сочинять историю о приключениях маленькой девочки, провалившейся в кроличью нору. Алисе, которой на тот момент было всего десять, история настолько понравилась, что в конце прогулки она умоляла его: «Мистер Доджсон, пожалуйста, запишите для меня эту сказку!». Чарльз, конечно же, согласился. Кропотливо, ночами напролет, он переносил на бумагу импровизацию с реки, попутно добавляя множество новых эпизодов и персонажей. В 1864 году он преподнес Алисе Лидделл рукописную тетрадь под названием «Приключения Алисы под землёй», снабдив её собственными рисунками. А уже в ноябре 1865 года, под псевдонимом Льюис Кэрролл, книга, дополненная и проиллюстрированная Джоном Тенниелом, вышла в свет под всем нам знакомым названием — «Алиса в Стране чудес». Ирония судьбы заключается в том, что произведение, ставшее эталоном абсурда, родилось из ума человека, чья профессиональная жизнь была подчинена строгой логике. Сам Кэрролл называл свою сказку «бессвязным нагромождением бессмыслицы», но именно эта «бессмыслица», этот побег от диктата здравого смысла викторианской эпохи и обеспечил книге бессмертие. Она была и остается приглашением в мир, где логика существует лишь для того, чтобы её тут же нарушить, где язык живет своей собственной жизнью, а идентичность так же изменчива, как улыбка Чеширского Кота. Именно этот дух игры, абсурда и интеллектуальной свободы так сложно ухватить и перенести на экран. Каждая новая экранизация — это попытка поймать за хвост тот самый первоначальный сон, рожденный в солнечный день на реке, и ответить на вопрос, который до сих пор витает в воздухе: кто же она, наша Алиса? Девочка из викторианской Англии? Символ вечного поиска себя? Или просто ребенок, попавший в странный сон..?
Можно сейчас до одури долго освещать все родившиеся за полтора столетия интерпритации: киноленты, мультфильмы, театральные постановки и даже компьютерные игры, но нам с вами это ни к чему, так как получится излишне муторно и вы бросите плод моих писательских стараний недочитанным, чего хотелось бы избежать... Поэтому предлагаю рассмотреть три так называемых «столпа», одну любопытную игрушку и закончить новой русской версией, ради чьего анализа я и затеяла очередную прогулку по аллее истории!
Итак, классическая анимационная Диснеевская «Алиса в Стране Чудес» 1951 года с первых кадров дарит стойкое ощущение погружения в сон, рожденный наяву.
Мультфильм больше похож на визуальную симфонию, где причудливая грань гения Льюиса Кэрролла обретает свои чарующие и по-настоящему волшебные очертания. Зритель, словно следуя за белым кроликом, ступает в лабиринт сюрреалистичных образов, где логика уступает место поэзии абсурда. Фильм не стремится быть строгим пересказом, он — полет фантазии, сотканный из ярких фонов и джазовых ритмов. Это путешествие в мир, где краски говорят громче слов, а истина кроется в смелости удивляться и способности сохранить себя в этом калейдоскопе безумия. Нестареющая классика, что напоминает: иногда самая настоящая реальность таится по ту сторону кроличьей норы.
Однако если американская студия создала динамичный, пестрый мюзикл для семейного просмотра, то советский режиссер Ефрем Пружанский напротив — предложил зрителю совершенно иной визуальный код с погружением в меланхоличную и интеллектуальную, мрачную и даже местами пугающую сказку-сновидение. Советская «Алиса» 1981 года не стремится к диснеевской гладкости и условной «красивости», представая по большому счету антиподом, как сказал бы сам Кэррол, своей ранней версии.
Страна Чудес в исполнении Пружанского — это такой же причудливый мир, сотканный из театральной условности, графичных рисунков и кукол, где кадр часто напоминает ожившую старинную гравюру. Герои советской «Алисы» — не столько эксцентричные персонажи, сколько философы и чудаки, ведущие неторопливые, полные абсурда диалоги. Это создает атмосферу задумчивости и тайны, в то время как Дисней делает ставку на кислотной картинке, песнях и стремительном действии.
Оба мультфильма по-своему верны духу оригинала, но если Дисней подарил миру канонический и узнаваемый образ Алисы, то советский мультфильм остается уникальным артефактом — аутентичным и уютно-странным путешествием для вдумчивых зрителей, ценящих не только сюжет, но и само настроение произведения!..
Несложно догадаться, о каком фильме пойдет речь далее... Конечно, о Бертоновской «Алисе» 2010 года, которая однозначно стала венцом многочисленной коллекции интерпретаций! Первое, что надлежит отметить, это радикальное переосмысление канонического повествования. В центре сюжета уже далеко не маленькая девочка, которая безмятежно следует за белым кроликом, а взрослая девушка, разрывающаяся между условностями викторианского общества и собственным мятежным духом. Ее возвращение в Страну Чудес — уже не детская забава, а скорее испытание на прочность и поиск собственной идентичности. Сценарий грамотно сплетает мотивы обеих книг Кэррола, в итоге демонстрируя зрителю четкую эпическую структуру: пророчество, тирания, мессианская героиня и кульминационная битва.
Подобный ход может вызвать упреки в излишней стандартизации прихотливого оригинала, однако здесь и сокрыта бертоновская магия. И эта магия зрима. Бертон и его команда создают не просто декорации, а живой, дышащий организм Страны Чудес. Филигранность работы режиссера проявляется в том, что, выстраивая классическую героическую арку, он умудряется сохранить дух кэрролловского абсурда через потрясающую, выверенную до последнего пикселя графику. Поместье Червонной Дамы, которую гениально исполнила Хелена Бонэм Картер, предстает не просто замком, а монументом вычурной жестокости, где сюрреалистичные уродства королевской свиты контрастируют с зловещими багровыми тонами залов, а изгибы архитектуры кричат о ненормальности ее владелицы. Кадр здесь уподобляется холсту: он плотен, насыщен деталями и мистическим свечением.
Меланхоличная синева леса, ядовито-яркие краски в обители Красной королевы, призрачное свечение Чеширского Кота и бархатистая тьма, в которой таится Бармаглот — каждая сцена есть законченное живописное полотно. Технологии 3D, столь модные в ту эпоху, использованы как инструмент погружения, позволяющий зрителю ощутить головокружение от падения в кроличью нору и масштаб эпичного противостояния. Безумный Шляпник в виртуозном исполнении Джонни Деппа — это уже не просто эксцентрик, а трагическая фигура, чье загримированное до неузнаваемости лицо, обрамленное огненной гривой, способно передать всю гамму эмоций: от исступленной радости до бездонной скорби.
Таким образом, «Алиса в Стране чудес» Бертона — это диалог двух художников, разделенных столетием, где блестящая графика служит мостом между эпохами. Это разговор викторианского джентльмена и современного визионера, говорящих на разных языках, но ищущих ответы на одни и те же вопросы. И если Кэрролл предлагал ускользнуть от реальности в сон, то Бертон, используя весь арсенал визуальной поэзии, настаивает: лишь пройдя сквозь самые сумасшедшие, потрясающе воплощенные сны, можно обрести силу изменить реальность, как и поступает Алиса, также абсолютно чудесно переданная Мией Васиковской, отказываясь от помолвки и обещая матери «найти другое применение в жизни».
Завершить свой рассказ о прошлых воплощаниях «Алисы» хочется той самой «любопытной компьютерной игрушкой», имя которой «Alice: madness returns», выпущенной китайской компанией в 2011 году следом за Бертоновской экранизацией, о которой мы говорили выше...
Забудьте о сказке, которую вы знали, и добро пожаловать в кошмар наяву, сотканный из обломков памяти. Это уже не возвращение в Страну Чудес, а погружение в ее искажённое отражение. Сквозь дымку безумия Алиса Лидделл пробирается по руинам некогда волшебного мира, где знакомые образы оборачиваются ужасом, а изящные бабочки рождаются из лезвий. Чтобы обрести спасение, ей предстоит пройти по лезвию ножа между реальностью и безумием, где единственный способ выжить — принять свою тьму. Осколки трагедии пронзили её разум, превратив детские фантазии в пугающий лабиринт кошмаров. Выйдя из стен сумасшедшего дома, Алиса обнаруживает, что настоящий ужас ждёт её не на мрачных улицах Лондона, а в глубинах собственной души. Её Страна Чудес, некогда цветущая и полная радости, теперь истекает кровью и скрипит от боли. Каждая локация — воплощение травмы и фрагменты памяти Алисы со своей уникальной эстетикой. Игра мастерски играет на контрастах. Нежные, акварельные цвета и изящные, почти воздушные формы внезапно обретают зубы и когти. Милые грибочки взрываются в кровавом месиве, а фарфоровые куклы с сладкими улыбками вооружены ножами. Это красиво и жутко одновременно. Одна минута — вы идёте по долине, сложенной из игральных карт, под небом из шёлковых лент, следующая — пробираетесь по дну океана, усеянному обломками кораблей и гигантскими бутылками с опиумом, или бежите по фабрике в стиле стимпанк, где всё скрипит, дымится и состоит из ржавого металла. Эта постоянная смена визуальных стилей создаёт ощущение нестабильности и настоящего сумасшествия. Платья и сама внешность Алисы также трансформируются в зависимости от состояния мира. Костюмы, которые она находит, не просто меняют внешний вид, а вплетаются в повествование, подчёркивая её уязвимость, ярость или отчаяние. В итоге «Alice: Madness Returns» — это сюрреалистичный карнавал, затягивающий вас в свой болезненно-прекрасный водоворот. Это мир, который хочется разглядывать, даже когда он пугает до дрожи...
Ну что ж, это было упоительное путешествие! Как и заявлено в названии, мы и впрямь перемещались от гения к гению, а теперь время спуститься в самый низ по кроличьей норе. Поговорим о новой «Алисе в Стране Чудес» режессуры Юрия Хмельницкого. Небольшой спойлер: сейчас я буду ругаться и топать ногами...
Начну свой разбор с сюжета, чтобы вы, мои милые читатели, примерно поняли о чем вообще речь. В центре повестования пятнадцатилетняя Алиса, чье погружение в метафорический омут начинается с череды личных катастроф: девушка заваливает ОГЭ, что выливается в горький конфликт с родителями, чьи упрёки звучат как приговор её будущему. В поисках спасения от гнетущей реальности она устремляется в сумеречный парк — место, где должна была состояться встреча с одноклассником, который накануне стал участником драки и объектом её трепетных, но невысказанных чувств.
Фильм начинает обретать сюрреалистичные черты, когда на её пути возникает фигура Белого Кролика, который требует отдать в его владение наручные часы Алисы. Та, испугавшись, соглашается, а вскоре, охваченная гипнотическим любопытством, следует за ним через так называемый «портал», спрятанный в трубе на детской площадке. Страна Чудес здесь — кривое зеркало, лабиринт отражений, где в облике её родных, друзей и знакомых проступают чужие и враждебные сущности. Они — антиподы, искажённые двойники, отрицающие её подлинность и существующую реальность. Для них Алиса — чужеродный элемент, антипят, случайная трещина в ткани их мира, подлежащая устранению. Чтобы собрать рассыпавшуюся идентичность и вернуться домой, ей предстоит не просто преодолеть череду препятствий, а пройти квест на самоосознание. Ей брошен вызов в абсурдной игре без правил, где карты сговорились против неё, а за каждым поворотом поджидают загадки, ставящие под сомнение саму природу памяти, желаний и страхов.
Фильм практически сразу получил множество отзывов, преимущественно негативных! Зрители и критики в один голос отмечают: новая «Алиса» не является точной адаптацией оригинальной истории, пересказывая сюжет довольно отрывисто и рвано...
Уже на старте лента совершает фатальную жанровую ошибку, облачаясь в риторически пышные, но художественно убогие одежды мюзикла. Ирония заключается в том, что даже обращения к сакральным для отечественной культуры текстам Владимира Высоцкого тонут в вязком болоте банальных аранжировок и мелодической бедности. Песенные номера, призванные, видимо, стать кульминационными точками, оборачиваются нелепым карнавалом: натужными и вымученными паузами, которые лишь подчеркивают драматургическую немощь всей затеи.
Что касается каста и актерской игры, то здесь открывается необъятное поле для критики. В роли Алисы Анна Пересильд являет собой феномен творческой стагнации. Ее лицо, будто бы скованное незримыми килограммами ботокса, на протяжении всего фильма способно от силы на три эмоции, да и те в исполнении поразительно посредственном. Примечательно, что и прочие любимцы публики, неоднократно демонстрирующие мастерство в иных проектах, на сей раз выдают нечто более похожее на любительский школьный спектакль, и это при баснословном бюджете в сотни миллионов рублей. Милош Бикович, бесспорно, органичен в амплуа харизматичного и легкомысленного отца главной героини, однако его Шляпник более походит на блаженного мечтателя по утраченной любви, нежели на многогранный образ, воплощающий самую суть истинного безумия. Схожая участь постигла и Ирину Горбачеву: если в начале фильма ей убедительно удается перевоплотиться в строгую мать, то в роли Червонной Королевы актриса выглядит чужеродно. Дело здесь не столько в игре, сколько в фатальном несоответствии внешнего облика архетипу персонажа, отчего сцена с ее участием обретает комичный оттенок. На их фоне Паулина Андреева, знакомая многим по сериалу «Метод», в образе Герцогини смотрится относительно выигрышно. Увы, ее игра грешит избыточной театральностью, порождая стойкое ощущение, будто наблюдаешь за действом на детском утреннике, а не за полнометражным кинематографическим полотном. Отдельного упоминания достоин Сергей Бурунов в роли Гусеницы, чья нелепость лежит уже не в плоскости актерского мастерства, но в области визуальных решений. И надо признать, эта составляющая, вкупе с посредственной игрой и сюжетом, что к финалу внезапно акцентируется на любовной линии, явившейся буквально из ниоткуда, добивает зрительское восприятие окончательно и бесповоротно.
Что ж, подойдем к алтарю визуальной эстетики... Честно, в вопросах визуала я — еретик, воспитанный в секте Бертона и вскормленный на готическом молоке, тем не менее я не стану низводить искусство до фанатичного культа. Не возведу и своего любимого режиссера в лик святых — нет. Я лишь попробую расставить все точки над «i» в этом хаосе, который Хмельницкий посмел назвать «Алисой в Стране Чудес». Фильм соткан из кислотных красок и предельной насыщенности визуального ряда. К эстетике столь вызывающей, признаюсь, моё восприятие питает брезгливость, однако, памятуя о каноничной диснеевской версии, это буйство палитры не кажется мне кощунственным. Более того, декорации, которыми наполнена Страна Чудес, при всей их очевидной бюджетности, обладают определённым очарованием — дёшево, но не без изящной претензии. К сожалению чары рассеиваются, едва речь заходит о компьютерной графике. Здесь картина повергает в глубочайшее уныние: то же падение в кроличью нору больше похоже на ролик из Тик-Тока, где очередной блогер постигает магию использования хромакея. Это ощущение тотальной бутафорности постигает и костюмы. Как можно догадаться из трейлера, персонажи фильма — не плод технического прогресса, как у Бертона, а живые актёры, облаченные в соответствующие своему персонажу цвета и одеяния, которые выглядят все также нелепо, дешево и посредственно. И при этом, главный провал в контексте визуала кроется вовсе не в отказе от использования цифровых технологий, а в полным принебрежении деталями и практически полном отсутствии грима.
Костюмы выглядят скорее, как хаотичный калейдоскоп из форм и фактур, где, не будучи посвящённым в сюжетные линии, практически невозможно распознать, кто скрывается за этими убогими одеждами. И здесь невольно всплывает в памяти блистательный пример того, как можно воплотить на экране антропоморфных существ, не утрачивая ни тепла, ни души, — это советская классика, вроде «Приключений Буратино» или трогательной комедии «Мама», где каждый костюм, каждый элемент грима — это не просто реквизит, а настоящее искусство трансформации, где за лёгкой бутафорией скрывается глубокая проработка характера. И сейчас, спустя десятилетия, когда видишь этих героев, в груди разливается щемящее и детское чувство, будто прикоснулся к чему-то безвозвратно ушедшему, но бесконечно теплому...
Тут же возникает стойкое ощущение будто художник по костюмам был изгнан со съёмочной площадки ещё до начала действа, либо же перед нами — затянувшаяся шутка. Я уж молчу о розовом платье Алисы, которое словно сошло с витрины масс-маркета, напрочь лишённое и тени фантазии. Но разве Бурунов в синем пуховике — это Абсолем? Разве Бикович в жалких лохмотьях на голове — это Безумный Шляпник? А гигантская рыжая шуба, мелькнувшая на несколько минут — Чеширский Кот? Увольте. Это есть не что иное, как непростительное пренебрежение, что для «Алисы в Стране Чудес» равноценно святотатству, ибо визуал для этой истории столь же важен, сколь и сама сокровенная суть повествования...
Ну что ж, наш спуск на дно кроличьей норы завершен, и если Кэрролл заложил фундамент игры ума, Дисней и Пружанский нашли свои визуальные языки для её воплощения, а Бертон создал эстетически-выверенный, монументальный и увлекательный диалог с классиком, то новая русская версия демонстрирует стремительный полёт в бездну творческой беспомощности и полное непонимание самой сути «Алисы». Фильм Хмельницкого не просто не оправдывает ожиданий, он с циничной наглостью подменяет магию Кэрролла дешёвыми спецэффектами, натужными песнями и игрой, больше похожей на репетицию школьного кружка. Это не Страна Чудес, а её убогое подобие, собранное на скорую руку из того, что было, где каждый кадр буквально кричит о тотальном пренебрежении к зрителю и исходному материалу. Кинолента демонстрирует поразительную эффективность в лишь одном: с математической точностью извлекает у зрителя два часа жизни, возвращая взамен стойкое ощущение абсурдности бытия и один-единственный, выжженный в сознании тезис...
— Это не наша Алиса.
Автор: элли мАлина