— Бабуль, а почему ты взяла меня с собой? — спросила Вика, размазывая гуашь по листу.
Валентина Ивановна оторвалась от кастрюли. Подошла и присела рядом на корточки.
— А как же иначе?
— Ну... я же не твоя.
— Ты моя.
Девочка задумчиво окунула кисточку в синюю краску. Помолчала. Потом:
— А мама вернётся?
— Не знаю, Викуша. Не знаю.
Валентина встала и вернулась к плите. Помешала суп. В горле встал ком — как всегда, когда Вика спрашивала про мать.
Девять лет назад, когда Максим привёл домой ту девчонку, она сразу поняла: быть беде. Семнадцать лет, глаза испуганные, под широкой кофтой уже заметен живот. Сын держал её за руку, словно боялся, что она убежит.
— Мам, это Ира. Мы поженимся.
— Садитесь. Чай будете?
Девушка села на краешек стула. Не поднимала глаз. Максим говорил за двоих: как познакомились, что справятся, что она хорошая.
— А родители у тебя где? — спросила Валентина.
— Были, — еле слышно ответила гостья.
Больше расспрашивать не стала.
Свадьбу сыграли быстро, без гостей. Артёма родили в срок. Полтора года прожили вместе — то ли хорошо, то ли плохо, Валентина так и не разобралась. Невестка была какая-то… отстранённая что ли. По ночам плакала в ванной. Максим делал вид, что не замечает.
А потом она просто исчезла.
Записку оставила: «Прости». Три буквы на листке из школьной тетради. Больше ничего.
Сын сходил с ума полгода. Искал, обзванивал больницы, морги, приюты. Артём звал маму во сне, протягивал к двери ручонки. Валентина качала внука и молчала. Что тут скажешь?
Через полгода она вернулась. Постучала в дверь, вошла, глаз не подняла.
— Я подам на развод. Артём остаётся здесь.
— Ира, подожди…
— Не надо. Прошу.
Голос ровный. Лицо бледное, осунувшееся. Похудела сильно.
Развелись через месяц. Отказ от ребёнка подписала не моргнув. Максим выпил тогда, разбил стену кулаком. Потом ещё выпил. Потом как-то пережил. Через год женился на Светке из соседнего подъезда. Хорошая девчонка, весёлая. Артёму повезло с мачехой.
А три месяца назад позвонили насчёт комнаты.
— Здравствуйте, я по объявлению. Можно посмотреть?
— Приходите, — Валентина продиктовала адрес.
Открыла дверь — и замерла.
— Ирина?!
Бывшая невестка побледнела. Прижала к себе девочку лет пяти с тёмными косичками.
— Валентина Ивановна… Извините, я не знала, что это ваше. Мы пойдём.
— Заходи, говорю.
— Не стоит, правда…
— Заходи.
Та вошла. Села на тот же стул, на краешек. Как тогда, девять лет назад. Девочка прижалась к матери.
— Это Вика. Дочка моя.
— Чай?
— Спасибо.
Валентина поставила чайник. Достала печенье — девочка осторожно взяла одно.
— Где сейчас живёте?
— Нигде. Квартиру сдавали, хозяйка продаёт.
— Одна?
— Одна.
Короткие ответы. Взгляд в сторону. Валентина налила чай, разглядывала гостью. Сильно осунулась. Под глазами фиолетовые тени. Руки дрожат.
— Оставайся пока. Без всяких договоров. Подыщешь что-нибудь — съедешь.
— Я не могу… После Артёма…
— Можешь. С ребёнком на улице нельзя. Артём с отцом живёт, всё нормально у них.
— Но я…
— Всё. Решено.
Через неделю Валентина стирала Викины вещи. В кармане куртки нашла сложенный листок. Развернула. Медицинская справка. Увидела диагноз — и села прямо на пол, прижав бумагу к груди.
Четвёртая стадия.
Руки тряслись. В горле встал ком.
Вечером дождалась, пока Вика заснёт.
— Зачем пришла?
Ирина долго молчала. Смотрела в окно на тёмный двор.
— Вику пристроить. Времени мало осталось.
— Родня есть?
— Никого. Детдом ей светит.
Валентина налила себе воды. Выпила. Руки всё ещё дрожали.
— Почему я?
— Потому что вы хорошая. — Невестка обернулась. — Можете выгнать. Пойму.
— Дура.
— Знаю.
Помолчали.
— Почему тогда ушла? От Максима, от Артёма?
— Не могла я с людьми. Задыхалась. — Сжала кружку обеими руками. — А потом думала, виноватой себя чувствовала постоянно. Что бросила. Думала — справлюсь хоть с Викой. Но опять… — Осеклась.
— Давно болеешь?
— Год знаю. Не лечилась особо. На что там лечиться.
Валентина встала. Подошла к окну.
— Останешься. Вика останется. Не твоё теперь дело думать, как дальше.
Та заплакала. Беззвучно, по щекам текли слёзы.
Через две недели проснулась Валентина — а в квартире пусто. Вика спит. Ирины нет. На столе письмо и папка с документами.
«Валентина Ивановна,
простите. Я не могу при Вике умирать. Не хочу, чтоб она видела. Я оформила опекунство, документы на имущество (там немного, продадите — Вике потратите). Я плохая мать, знаю. Не имею права просить. Но расскажите ей когда-нибудь — я любила её. Просто не умела.
Ирина»
Валентина сложила письмо. Посмотрела на спящую девочку. Достала телефон.
— Максим? Мама. Приезжай. Надо поговорить.
Сын сидел на кухне, крутил в руках свидетельство о рождении Вики.
— Значит, у Артёма есть сестра.
— Сестра.
— А она… Ира куда?
— Не знаю. Наверное, в больницу. Или ещё куда-нибудь.
Он покачал головой.
— Всегда одна. Даже умирать ушла одна.
— Ты не злишься?
— На кого? На больного человека? — Отложил бумагу. — Вику возьмёшь?
— Возьму.
— Чем могу помочь?
— Приводи иногда Артёма. Пусть познакомятся.
— Приведу.
Когда Вика проснулась и не нашла маму, она долго смотрела на Валентину. Так серьёзно, по-взрослому.
— Она не вернётся?
— Не знаю, солнышко.
— А ты меня бросишь?
Валентина присела и обняла девочку.
— Никуда я тебя не отдам. Слышишь? Никуда.
Прошло два года.
Вика сидела за столом и выводила буквы. Артём был рядом — помогал, подсказывал. На кухне Светка раскатывала тесто для пирога. Максим с мамой пили чай у окна.
— Как учится?
— Хорошо. Способная. Только уж больно молчаливая.
— В мать, — усмехнулся Максим.
— Ага.
Валентина смотрела в окно. Снег валил. Скоро Новый год, ёлку надо ставить.
Максим встал, подошёл к детям.
— Ну что, Артём, научил сестрёнку?
— Научил! Она уже слова пишет!
— Умница какая.
Вика подняла серьёзные глаза.
— Дядя Максим, а я правда ваша родня?
— Родня, Викуль. Самая настоящая.
— А мама где?
Он присел рядом.
— Твоя мама очень устала. Теперь она отдыхает. Но она любила тебя. Очень любила.
— Вернётся?
— Не знаю.
Девочка задумалась. Кивнула.
— Ладно. Зато у меня есть бабушка. И Артём. И тётя Светка. Да, бабуль?
Валентина обняла её.
— Да, солнышко. Всё так.
Вечером, когда все разошлись, она долго сидела у окна. Смотрела, как падает снег. Думала о той испуганной девчонке, которая когда-то пришла к ним с животом и пустыми глазами. О Вике, которая теперь спит в соседней комнате.
Странно устроена жизнь. Отнимает, ломает. А потом вдруг что-то возвращает. Не то, что забрала, а другое. И не поймёшь — хуже это или лучше. Просто другое.
Валентина встала и пошла проверить, укрыта ли Вика. Поправила одеяло, погладила девочку по голове.
Девочка сонно открыла глаза.
— Баб, ты здесь?
— Здесь, Викуша. Спи.
— Не уйдёшь?
— Никуда я не уйду.
Вика улыбнулась и снова закрыла глаза.
А за окном шёл снег. И было тихо. И хорошо.