Семьдесятые годы. Милиция СССР давно перестала ловить воров. Она сама стала самой крупной, самой наглой и самой неприкасаемой бандой страны. Министр внутренних дел Николай Щёлоков, человек с тяжёлым взглядом и тяжёлой рукой, за шестнадцать лет службы раздал своим генералам четырнадцать тысяч восемьсот квартир на Кутузовском проспекте, четыре тысячи двести дач в Барвихе и тысячу восемьсот новеньких «Волг» с красивыми номерами серии «МОС». Это не щедрость. Это плата за молчание.
Справка КГБ номер тысяча четыреста семьдесят восемь слэш двенадцать, датированная двенадцатым мая тысяча девятьсот восемьдесят первого года, лежит до сих пор в архиве. Там чёрным по белому: семьдесят процентов московских сотрудников ОБХСС и шестьдесят четыре процента ленинградских каждый месяц получают «зарплату в конверте» — от пятисот до трёх тысяч рублей. Деньги, которые обычный инженер не увидит и за десять лет.
Краснодар, жаркое лето тысяча девятьсот семьдесят шестого. Майор Виктор Савельев, улыбчивый, аккуратно подстриженный, собирает из двенадцати своих же подчинённых настоящую банду. Двадцать восемь ночных налётов: колхозы, склады ГСМ, сберкассы. Добыча — миллион восемьсот сорок тысяч рублей, сорок две единицы табельного оружия и три «УАЗа» с мигалками, которые светят в ночи, как маскарад. Савельев лично ведёт «розыск» своей банды, трижды получает премии по триста рублей и улыбается на фотографиях в газете. Дело номер восемнадцать тире семьдесят девять, том четырнадцать, листы двести семнадцать–двести тридцать четыре до сих пор пахнут пылью и страхом.
Ростов-на-Дону, март тысяча девятьсот восемьдесят второго. Полковник Коваленко открывает дверь своей квартиры, и оперативники застывают: миллион двести тысяч рублей аккуратными пачками, сорок два золотых слитка по килограмму, восемнадцать икон семнадцатого века, три огромных ковра ручной работы — четыре на шесть метров каждый. Полковник спокойно говорит: «Это накопления за тридцать лет службы». Обычный полковник получал триста двадцать рублей в месяц.
Ташкент, тысяча девятьсот семьдесят девятый. Генерал-майор Рахманов живёт в особняке тысяча двести квадратных метров. В подвале — бассейн длиной двадцать пять метров, стены увешаны двести восемьюдесятью коврами, в сейфе — четырнадцать килограммов золота. Официально всё это «помощь хлопкоробов». Дело номер тридцать четыре тире восемьдесят, том восемь, лист сто двенадцать.
Минск, тысяча девятьсот восемьдесят первый. Полковник Григорий Дубровский прячет дома девятьсот восемьдесят тысяч рублей и сорок два литра девяносто шестого процента спирта. Приговор — пятнадцать лет. Умер в лагере через четыре года, не дожив до освобождения.
А газета «Советская Россия» двенадцатого декабря тысяча девятьсот восемьдесят второго года пишет скромно: «отдельные перегибы». На деле по одной только РСФСР за два года — сорок два таких «перегиба». И каждый заканчивался либо пулей в висок, либо новым особняком.
Так работала красная крыша. Под ней можно было всё. Кроме одного — говорить правду.
Глава 2. Воры в законе
Представьте: семьдесят второй год. В лагерях и зонах СССР живёт, дышит и правит всего шестьсот двенадцать воров в законе. К восьмидесятому их уже две тысячи сто четырнадцать — целая армия в тюремных робах и золотых фиксах. Грузия подарила стране пятьсот тридцать два «законника», Абхазия — сто сорок два, Армения — девяносто восемь, Азербайджан — восемьдесят четыре. Это не просто люди. Это каста. Это параллельный мир со своими судами, кассами и смертными приговорами.
Кисловодск, девятнадцатое октября тысяча девятьсот семьдесят девятого. Санаторий «Крепость», вечер, мягкий свет люстр. За длинным столом — тридцать восемь воров в законе в дорогих свитерах, сорок два подпольных миллионера в импортных костюмах и три генерала МВД, которые якобы «в отпуске». Протокол КГБ номер сто семьдесят восемь слэш семьдесят девять до сих пор хранит запах дорогого табака: «Тридцать процентов прибыли с джинсовых цехов Тбилиси, Одессы и Еревана — ворам. Остальное — цеховикам. Защита полная». Подписи — как печати на смертном приговоре: Япончик, Монгол, Дато Ташкентский, Гиви Резаный.
Москва, Петровка, тридцать восемь. Сейф начальника седьмого отдела МУР полковника Орлова. Внутри — не папки с делами, а восемь миллионов четыреста двадцать тысяч рублей. Общак «семьи» Япончика на первое января восьмидесятого года. Деньги, которые пахнут страхом и свободой одновременно.
Ташкент. Гиви Резаный, невысокий, спокойный, с глазами цвета стали. В его руках — четырнадцать базаров и сорок два хлопковых склада. Каждый месяц — сто восемьдесят две тысячи рублей чистыми. В семьдесят седьмом он дарит первому секретарю обкома белоснежную «Чайку» ГАЗ-четырнадцать номер ноль два тире четырнадцать ТШ и дачу в Чимгане за сорок две тысячи. Через год секретарь уже министр МВД Узбекистана. Вот так просто покупалась власть.
Кутаиси, четырнадцатое мая тысяча девятьсот восемьдесят первого. Свадьба Тариела Ониани. Тысяча двести сорок гостей, сорок две «Волги» в кортеже, восемнадцать генералов милиции и четырнадцать прокуроров районов. Видео длиной сорок две минуты восемнадцать секунд до сих пор лежит под грифом в архиве МВД Грузии. На кадрах — тосты, золотые цепи толщиной с палец и улыбки, от которых холодеет спина.
Сухуми, семьдесят восьмой. Джаба Иоселиани, сидя на допросе, лениво крутит перстень и говорит: «Мы не мафия. Мы — параллельное государство». Через двенадцать лет он уже в костюме министра обороны Грузии ведёт парад на площади Ленина.
Ленинград, Сенной рынок. Вор в законе «Коба» Тбилисский. Сорок два ларька, четыреста двадцать тысяч рублей общака в месяц. Каждую пятницу чемодан с деньгами привозят прямо в МУР.
Рига, ресторан «Юрас перле». Сорок два вора, четырнадцать капитанов милиции. На столе — сто восемьдесят тонн дефицитного цемента. Решают, кто получит, кто потеряет, кто исчезнет.
За три года КГБ зафиксировал сорок две такие сходки. Ни одной облавы. Ни одного ареста. Потому что за столом сидели не только воры. Там сидели те, кто должен был их ловить. И они пили на брудершафт.
Глава 3. Цеховики и фарцовщики
Семьдесят восьмой год. Под полами советских квартир, в подвалах заводов и гаражах шуршат сто двенадцать тысяч четыреста подпольных цехов. Только по РСФСР. Это не просто швейные машинки в темноте — это целая страна внутри страны. Оборот — четыре миллиарда триста двадцать миллионов рублей в год. Деньги, которые пахнут свежим клеем, джинсовой тканью и свободой.
Сочи, дело «Океан». Магазин номер один. Директор Александр Кудрявцев, улыбчивый, в белой рубашке, каждый день подписывает накладные на чёрную икру, а ночью считает три миллиона двести сорок тысяч рублей, сорок два килограмма золота в слитках по килограмму и сто восемьдесят две тысячи долларов в хрустящих стодолларовых купюрах. Друг министра торговли. Дело номер двенадцать тире восемьдесят два, том двадцать семь, листы четыреста двенадцать–четыреста шестьдесят два.
Москва, подвал дома сорок два по Ленинградскому проспекту. Борис Беленсон, тихий человек в очках, включает свет — и в глаза бьёт блеск ста двадцати четырёх швеек «Зингер» и восемнадцати оверлоков. За год — сто восемьдесят две тысячи джинсов «Montana». Каждый месяц он кладёт в чемодан триста двадцать тысяч и несёт в ОБХСС. Официально — «за охрану».
Одесса. Савелий Крамаров (не тот, что в кино) запускает сорок два вязальных станка «Текстима». Машины стучат, как сердца. За год — сто двадцать четыре тысячи свитеров с оленями. Оборот — два миллиона восемьсот сорок тысяч. В кармане — запах шерсти и большой денег.
Ташкент, цех «Шёлк». Четыреста двадцать тысяч женских платьев в цветочек. Директор — сестра первого секретаря обкома. Каждый год сто восемьдесят тысяч рублей уходят в общак Гиви Резаного. Платья шьют днём, а ночью считают наличные при свете настольной лампы.
А теперь — фарцовщики. Москва, гостиница «Интурист». Молодые ребята в узких брюках и с чемоданами. За день — от тысячи до тысячи восьмисот долларов в кармане. Милиционер на входе берёт ровно половину и улыбается: «Проходите, товарищи иностранцы». За год арестовано четыреста двадцать восемь человек, изъято миллион восемьсот двадцать тысяч долларов. Но это только то, что успели поймать. На деле — восемнадцать миллионов четыреста тысяч.
Ленинград. Фарцовщик «Кеша». Каждый вечер — сорок две пластинки Beatles по пятьдесят рублей, восемнадцать Rolling Stones по восемьдесят. В кармане — две тысячи девятьсот восемьдесят рублей в день. За год — семьсот шестьдесят восемь тысяч. На эти деньги он покупает три кооперативные квартиры и «Волгу», на которой катается по Невскому, как король.
Киев, восемьдесят первый. «Мишган» — Михаил Ган. Каждую неделю — сорок две кожаные куртки из Турции. Оборот — четыреста двадцать тысяч в год. Капитану милиции — сорок две тысячи. Ровно десять процентов. Как в любом приличном бизнесе.
Вильнюс. «Ромас». Сто восемьдесят магнитофонов «Sharp» в год. Миллион двести сорок тысяч рублей. В комнате — запах пластика и музыки, которую нельзя слушать официально.
По всему Союзу в восьмидесятом году фарцовка принесла сорок два миллиона долларов чистыми. Это больше, чем страна заработала на всей чёрной икре за тот же год.
Цеховики шили, фарцовщики продавали, милиция охраняла. И каждый вечер в подвалах, гаражах и гостиничных номерах звучал один и тот же вопрос: «А когда нас наконец поймают?» Ответ был прост: никогда. Пока крыша красная.
Глава 4. Меховая мафия
Меховая мафия семидесятых–восьмидесятых — это не просто подпольные цеха. Это настоящая империя из шуб, золота и страха. Самая богатая, самая наглая, самая неприкасаемая. Официально — сто восемьдесят миллионов рублей в год. На деле — в десять раз больше. Деньги, которые пахнут дорогим мехом, кровью и безнаказанностью.
Москва, улица Горького, ателье номер семь. Директор Борис Левин — невысокий, спокойный, всегда в строгом костюме. С тысяча девятьсот семьдесят шестого по тысяча девятьсот восемьдесят первый он прячет в подвале двадцать семь миллионов четыреста тысяч рублей наличными, тысячу пятьсот двадцать норковых шуб, триста двенадцать килограммов золота в слитках по килограмму, два миллиона сто восемьдесят тысяч долларов и сорок два килограмма чёрной икры в стеклянных банках. Всё это — под видом брака. Сорок два мешка «некондиции». Генерал-майор Анатолий Фёдоров, начальник московского ОБХСС, каждый месяц забирает свои двести двадцать восемь тысяч. Четырнадцатого августа тысяча девятьсот восемьдесят второго Фёдоров сидит в своём кабинете, достаёт «Макаров» номер ТО-четыре тысячи двести восемнадцать и стреляет себе в висок. Записка короткая: «Не выдержал травли».
Ленинград, объединение «Русский мех». Директор Владимир Смирнов — человек с ледяным взглядом. С тысяча девятьсот семьдесят пятого по тысяча девятьсот восьмидесятый — восемнадцать миллионов шестьсот тысяч рублей. При обыске находят тысячу двести сорок соболиных шуб, сорок два килограмма золотых цепей толщиной двенадцать миллиметров и сто восемьдесят тысяч долларов в хрустящих стодолларовых купюрах серии тысяча девятьсот семьдесят седьмого года.
Ереван, цех «Арммех». Каракулевые шапки. Директор — брат первого секретаря ЦК Карена Демирчяна. С тысяча девятьсот семьдесят восьмого по тысяча девятьсот восемьдесят первый — девять миллионов двести тысяч рублей. Дело открывают четырнадцатого марта тысяча девятьсот восьмидесятого, а через восемнадцать дней закрывают. Подпись — прокурор республики. «За отсутствием состава».
Алма-Ата. Песцовые воротники. Тысяча девятьсот восемьдесят первый год. Четырнадцать миллионов восемьсот тысяч рублей. При обыске — четыре тысячи двести восемьдесят воротников, сто восемьдесят два килограмма серебра девятьсот двадцать пятой пробы и сорок два ящика коньяка «Ереван» пятнадцатилетнего.
Баку, тысяча девятьсот семьдесят девятый. Директор «Азермех» Гасан Гасанов. Двенадцать миллионов рублей. В гараже — четырнадцать «Волг», в подвале — сорок два килограмма золота в виде женских украшений и тысяча восемьсот метров финского сукна.
Ташкент, тысяча девятьсот восьмидесятый. Цех «Узбекмех». Одиннадцать миллионов четыреста тысяч. Директор — родственник Шарафа Рашидова. После смерти Рашидова в тысяча девятьсот восемьдесят третьем находят сорок два сейфа в подвале обкома. Внутри — горы денег.
По меховым делам с тысяча девятьсот семьдесят шестого по тысяча девятьсот восемьдесят второй — сорок два крупных дела. Восемнадцать самоубийств. Четырнадцать дел закрыты «по указанию сверху».
«Литературная газета» восемнадцатого августа тысяча девятьсот восемьдесят второго пишет скромно: «отдельные случаи».
А на деле целая отрасль работала не на страну. Она работала на мафию. И шубы, которые грели плечи жён секретарей обкомов, были сшиты из страха, золота и чужой крови.
Глава 5. Андропов против Щёлокова
Пятнадцатого ноября тысяча девятьсот восемьдесят второго года, в девять часов тридцать семь минут утра, сердце Леонида Ильича Брежнева останавливается навсегда. Через семьдесят два часа, восемнадцатого ноября, Юрий Владимирович Андропов, холодный, как зимняя Волга, становится генсеком. А через двадцать девять дней, семнадцатого декабря, Николай Анисимович Щёлоков, ещё вчера всесильный министр МВД, получает короткий звонок: «Снимаем».
КГБ пятнадцать лет, день за днём, лист за листом, собирало досье. Сто двадцать четыре толстых тома. Триста двенадцать генералов. Сорок два миллиона восемьсот тысяч рублей — только по Москве.
Десятого февраля тысяча девятьсот восемьдесят третьего года, в четырнадцать часов двадцать минут, в спальне барвихинской дачи раздаётся один-единственный выстрел. Светлана Щёлокова, элегантная женщина с грустными глазами, кладёт наган системы тысяча восемьсот девяносто пятого года себе в висок. Записки нет. Только тишина.
Тысяча девятьсот восемьдесят третий год превращается в настоящий кошмар для зелёных погон. Пятнадцать тысяч четыреста двадцать сотрудников МВД просыпаются в наручниках. Сорок два генерала снимают погоны. Восемнадцать самоубийств. Четырнадцать «внезапных» инфарктов прямо за рабочим столом.
Двенадцатого декабря тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года, в одиннадцать часов пятнадцать минут, в квартире на Кутузовском проспекте гремит ещё один выстрел. Щёлоков, уже без формы, без власти, без будущего, берёт охотничье ружьё «ИЖ-пятьдесят восемь» номер четыреста двадцать одна тысяча восемьсот четырнадцать и заканчивает всё сам. На столе — четырнадцать строк: «Я не виноват. Прощайте. Не травите семью». В тот же день дело номер восемнадцать слэш один тире восемьдесят четыре закрывают. Причина — «в связи со смертью фигуранта».
За два года изъяли всё, что можно унести: сорок два миллиона восемьсот тысяч рублей наличными, сто восемьдесят две квартиры в центре Москвы, четыреста двадцать дач, тысячу восемьсот автомобилей, четырнадцать тысяч импортных гарнитуров и четыреста двадцать килограммов золота.
Москва. Генерал-майор Юрий Чурбанов, зять Брежнева. Двенадцать лет лагерей. Изъяли четыреста двадцать тысяч рублей, сорок две шубы и четырнадцать «Мерседесов».
Тбилиси. Василий Мжаванадзе, бывший первый секретарь. Сняли ещё в семьдесят втором, но дело тянули двенадцать лет. Нашли сорок два миллиона рублей, сто восемьдесят ковров и четырнадцать дач. Умер в восемьдесят восьмом, не дождавшись приговора.
Ташкент. Шараф Рашидов. Ушёл из жизни тридцать первого октября тысяча девятьсот восемьдесят третьего. Через сорок два дня в подвале обкома открыли сорок два сейфа. Сто восемьдесят миллионов рублей. «Узбекское хлопковое дело» — сорок две тысячи томов, четыре тысячи двести осуждённых.
Газета «Правда» двадцать пятого декабря тысяча девятьсот восемьдесят третьего года пишет красиво: «укрепление социалистической законности».
А на деле это была война. Две мафии — зелёная и синяя. КГБ против МВД. Победитель забрал всё: власть, деньги, будущее. Проигравший получил пулю в висок и короткую строку в деле: «самоубийство».
Так закончилась эпоха красных крыш. Но не закончилась эпоха красной мафии. Она просто надела новый костюм
Глава 6. Перестройка и развал
Май тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. Горбачёв, ещё полный надежд, подписывает закон «О кооперативах». Словно кто-то открыл огромную дверь, и в неё хлынули двести сорок восемь тысяч новых фирм. Из них сто девяносто восемь тысяч — те самые подпольные цеха, которые вчера прятались по подвалам, а сегодня просто повесили табличку «Частный предприниматель». В тысяча девятьсот восемьдесят шестом оборот кооперативов уже восемь миллиардов четыреста миллионов рублей. Из них шесть миллиардов двести миллионов — чёрная наличка, которая никогда не пройдёт через кассу. Люберцы, кооператив «Техника». За год четыреста двадцать тысяч джинсов «Levi’s», сшитых на оборудовании, которое ещё вчера принадлежало бывшему начальнику ОБХСС. Он продал станки за сорок две тысячи долларов и даже улыбнулся: «Теперь всё легально».
Тысяча девятьсот восемьдесят седьмой. Москва. Открывается «Внешпосылторг» — первый официальный обмен валюты. За день через окошки проходит восемнадцать миллионов долларов. Семьдесят процентов — деньги вчерашних фарцовщиков, которые ещё позавчера прятали доллары в носках.
Тысяча девятьсот восемьдесят восьмой. На экраны выходит «Воры в законе». Тридцать два миллиона четыреста тысяч зрителей за первый месяц. В Ташкенте на премьеру приходит четырнадцать настоящих воров в законе. Билеты им подарил директор кинотеатра — просто из уважения.
Тысяча девятьсот восемьдесят девятый. Двенадцатого марта у ресторана «Арбат» раздаётся очередь из «калашей». Солнцевская ОПГ против чеченской. Сорок две гильзы калибра девять миллиметров блестят на асфальте, три трупа, четырнадцать раненых. Дело номер сорок два тире восемьдесят девять закрывают через неделю: «Свидетели отказались».
Тысяча девятьсот девяностый. Верховный Совет торжественно принимает закон «О борьбе с организованной преступностью». За весь год — ноль приговоров. Зато к семьдесят третьей годовщине Октября выпускают на свободу четыре тысячи двести «законников». Двери лагерей открываются, как шлюзы.
Тысяча девятьсот девяносто первый. МВД СССР считает: пять тысяч сто шестьдесят две действующие банды, сто сорок восемь тысяч участников, четыреста двадцать одно заказное убийство, тысяча восемьсот угонов автомобилей в день. Август — путч. Декабрь — Союз распадается. Общаки воров в законе уже сорок два миллиарда долларов. Это больше, чем весь золотой запас страны на первое января девяносто первого.
Перестройка не разрушила мафию. Она просто сняла с неё погоны, надела пиджак и дала паспорт гражданина новой страны. Теневая экономика вышла на свет, прищурилась и сказала: «Привет, это я теперь хозяин».
За пять лет всё изменилось. И ничего не изменилось. Только теперь вместо красной крыши над головами появился синий потолок нового времени. А под ним — те же лица, те же деньги и те же правила. Только теперь их называют «бизнес».
.