Анна знала тишину их дома как нечто отдельное, живое. Она была не комфортной, уютной, а густой и тягучей, как сироп. В этой тишине особенно громко звучали щелчки клавиатуры в кабинете мужа и приглушенный смех из-под двери ванной, где он говорил по телефону.
«Работа, срочный звонок», — говорил он, выходя, и улыбался той ровной, привычной улыбкой, которая больше не доходила до глаз. Анна кивала и отводила взгляд, будто делая что-то запретное.
Она не была ревнивой истеричкой. Она была бухгалтером. Ее мир состоял из цифр, балансов и нестыковок. И нестыковки в поведении мужа Сергея накапливались, как кривые проводки в годовом отчете.
Сначала — мелочи. Он перестал оставлять на столе утреннюю чашку кофе, уносил ее в раковину и тут же мыл. Потом сменил пароль на телефоне. «Вынужденная мера, по работе», — бросил как-то. Анна лишь подняла бровь. Она и не пыталась его проверять. Пока.
Однажды вечером, разбирая корзину с чистым бельем, она почувствовала от его футболки легкий, едва уловимый запах незнакомых духов. Сладковатый, с ноткой апельсина. Не ее аромат. Она поднесла ткань к лицу, вдыхая этот призрачный след чужой жизни, и в груди что-то холодное и тяжелое перевернулось.
Но одного запаха было мало. Нужны были доказательства. Факты.
Она начала вести свой молчаливый учет. В пятницу он задержался на «корпоративе» на три часа, но когда она позвонила, на заднем фоне не было слышно шума ресторана, только тишина и далекий гул машин, будто он стоял на улице. В среду он сказал, что едет к старому другу Игорю, но когда Анна позвонила Игорю под предлогом спросить про его день рождения, тот простодушно ответил: «А Сергей где? Мы же с ним в субботу договорились встретиться».
Ложь была неидеальной, почти неуклюжей. Как будто он даже не старался ее скрыть, уверенный в ее слепоте.
Кульминация наступила в дождливый четверг. Он снова ушел «в спортзал», хотя его спортивная сумка пылилась в прихожей. Анна стояла у окна, глядя, как его машина скрывается за поворотом, и ее пальцы сжали подоконник так, что побелели костяшки.
Она действовала, как в тумане. Подошла к его ноутбуку. Он был включен. Он всегда оставлял его включенным, потому что «спящий режим — это несерьезно». Она провела пальцем по тачпаду. Экран ожил. Он забыл выйти из своего мессенджера.
Сердце заколотилось где-то в горле. Она прокрутила переписки. Ничего. Работа, друзья, семейный чат. Чисто. Слишком чисто. И тогда она увидела чат с коллегой, Аней из отдела маркетинга. Последнее сообщение было вчерашним, безобидное: «Документы готовы».
Но что-то зацепило ее взгляд. Рядом с именем «Аня» стоял не синий значок «онлайн», а зеленый — «работает на телефоне». Та самая Аня, с которой он сейчас, по его словам, был на важной встрече.
Рука сама потянулась к его планшету, который он использовал для чтения. Они были синхронизированы. Она открыла браузер. История была очищена. Почти. В самом низу, в разделе «недавно закрытые», висела одна-единственная вкладка. Он просто забыл ее закрыть.
Это была страница с отзывами об уютном ресторанчике в старом городе, том самом, куда они ходили много лет назад, на годовщину. Ресторанчик назывался «Их Место». Это было их шутливое название.
Анна села на диван, планшет на коленях. Она не плакала. Она просто смотрела в стену, чувствуя, как рушится каркас ее мира, построенный на доверии и тысяче общих дней. В ушах стоял оглушительный гул, заглушающий даже тиканье часов.
Он вернулся через два часа. Бодрый, с легкой улыбкой.
—Ну что, как твой день? — спросил он, вешая куртку.
Анна подняла на него глаза. В ее взгляде не было ни гнева, ни обиды. Только пустота.
—А как ресторан «Наше Место»? — тихо спросила она. — Ничего не изменилось? Все так же уютно?
Он замер у вешалки, его рука все еще сжимала плечики. Улыбка сползла с его лица, как маска. Он увидел планшет у нее на коленях, и в его глазах промелькнуло паническое, быстрое вычисление — что отрицать, что говорить.
— Аня, я могу все объяснить...
—Не надо, — она перебила его тем же тихим, ровным тоном. — Ты был не в спортзале. Ты был с Аней из маркетинга. Ты рассказал ей, что это ваше место? Что ты когда-то сделал мне там предложение?
Он молчал. Этот вид молчания был красноречивее признания. Он был тяжелым, густым, и в нем тонули последние остатки чего-то общего.
— Знаешь, что самое обидное? — Анна встала и поставила планшет на стол. — Не то, что ты мне изменил. А то, что ты считал меня настолько глупой. Что ты даже не потрудился как следует солгать.
Она прошла мимо него на кухню, чтобы налить себе воды. Ее руки не дрожали. Дрожь придет позже. А сейчас она просто знала, что старая тишина в их доме наконец-то сменилась на новую. Еще более громкую. И бесповоротную.
Сергей все еще стоял в прихожей, как вкопанный, его пальцы впились в плечики от пальто так, что пластик треснул. Он слышал, как Анна наливает воду, ставит стакан на стол. Обыденные звуки, которые теперь резали слух, как нож.
Он сделал шаг в сторону гостиной.
—Аня, послушай...
—Нет, Сергей, теперь слушай ты. — Она вышла из кухни, опираясь на косяк двери. В руках у нее был тот самый стакан с водой. Ее взгляд был чистым и острым, как лед. — Одно дело — изменить. Другое — осквернить то, что когда-то было для нас святым. «Наше Место». Ты думал о чем-нибудь, кроме собственного удовольствия? Хотя бы на секунду?
Он попытался найти в себе гнев, оправдание, что-то, что позволило бы ему накричать, перевернуть стол, обвинить ее в холодности, в том, что она «сама его толкнула». Но он видел ее лицо. Оно было не холодным, а... опустошенным. Как дом после пожара, в котором остался только пепел. Кричать на пепел бессмысленно.
— Она... она ничего не значит, — прошептал он, и сам понял, насколько это звучало жалко и пошло.
—Для меня это уже не имеет значения, что она для тебя значит, — отрезала Анна. — Речь не о ней. Речь о тебе. О том, кем ты оказался. И о том, что нашу общую историю ты использовал как декорацию для своего романа.
Она прошла мимо него в спальню. Сергей остался в гостиной, слушая, как звенят вешалки в шкафу. Он подошел к дверям и увидел, как она достает с верхней полки большую спортивную сумку, не его, а свою, дорожную. Она клала в нее вещи не спеша, методично: свитер, джинсы, белье из своего ящика. Она не брала ничего из его половины шкафа. Не прикасалась к их общим вещам, которые лежали на полке посередине.
— Ты... куда? — спросил он, и голос его сломался.
—К маме. На пару дней. Пока не пойму, что делать дальше.
—Мы можем поговорить! Мы можем все исправить!
Анна остановилась,держа в руках рамочку с их старой фотографией. Они были на море, загорелые, счастливые. Она посмотрела на фото, потом на него.
—Исправить? Сергей, сломано нечто большее, чем доверие. Сломан фундамент. На нем уже ничего не построишь. Только новый, на другом месте. И я не уверена, что хочу строить его с тобой.
Она положила фотографию обратно на полку. Лицом вниз.
Этот простой, почти ритуальный жест поразил его сильнее, чем любые крики. Это был приговор.
Он наблюдал, как она застегивает сумку, проверяет ключи от машины. Все ее движения были выверенными, лишенными суеты. Она не смотрела на него. Она уже мысленно ушла.
— А что я? — тихо спросил он, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
Анна натянула куртку и повернулась к нему.В ее глазах впервые за весь вечер появилось что-то похожее на эмоцию. Грусть. Но не о нем. О себе.
—Ты останешься здесь. В этой тишине, которую ты создал. И подумаешь. Обо всем. И о том, стоила ли та улыбка, что ты ловил в чужом теле, того, чтобы разбить на осколки семь лет жизни.
Она взяла сумку, прошла к двери и вышла, не хлопнув ею. Щелчок замка прозвучал тише, чем щелчок его клавиатуры, но отозвался в квартире гулким эхом, от которого заложило уши.
Сергей остался один. Он медленно опустился на диван, на то самое место, где она сидела с планшетом. Он оглядел комнату. Все было на своих местах: его книги, их совместные фото на стенах, ее любимый плед на кресле. Но все это было уже нежилым. Как музейная экспозиция под названием «Прежняя жизнь».
Он потянулся к своему телефону. Палец сам потянулся к иконке мессенджера, к той самой Ане. Он хотел написать ей, выплеснуть свою боль, злость, найти хоть какое-то утешение. Но его пальцы замерли.
Потому что он вдруг с абсолютной, кристальной ясностью понял: любое слово, написанное сейчас этой девушке, будет новой ложью. Еще одним кирпичиком в стене, которая навсегда отделила его от того человека, которым он был раньше, и от женщины, которая только что ушла, унося с собой остатки его самоуважения.
Он отшвырнул телефон. Он сидел в центре идеально убранной, тихой квартиры и понимал, что никогда в жизни не чувствовал себя таким нищим и таким потерянным. Ему не хотелось никому звонить. Ему не хотелось ничего. Кроме одного — чтобы щелкнул замок, и она вернулась.
Но он знал, что этого не случится. Он уничтожил не просто брак. Он уничтожил магию. И против этого бессильны любые оправдания...