Я работала в детском лагере по программе студеческого обмена в пригороде Нью-Йорка. Я начала замечать, как у меня с каждым днем опухала щека. Боли никакой не было, я была уверена, что у меня что-то с зубом и это скоро пройдет. Но с каждым днем мое лицо вырастало еще и еще, так как нам положено было ходить с убранными волосами, это становилось еще более заметно. Мой начальник начал называть меня инопланетянином. Выглядела я действительно очень странно и крайне несимметрично. Я все же отправилась в медпункт.
Там я пыталась объяснить, что это может быть и моя щитовидка, но именно термина «щитовидная железа» не было в моем внутреннем английском словаре, как и слова «йод», через которое я попыталась вывести врачей к щитовидке. Я сдалась — наверное, у американцев все в порядке и с йодом и с щитовидками. Они осмотрели мои зубы, уши, ничего подозрительного не заметили и, посовещавшись, решили отправить меня с машиной на завтра в местную больницу.
На следующий день меня одну повез лагерный водитель в его машине. Он зашел со мной в больницу, дождался доктора и уехал. А дальше все как в кино. Меня проводили в так называемую палату — это были кровати с перегородками и завешивающимися шторами, мне сказали переодеться в специальную накидку, которая завязывается сзади — меня не покидала мысль, что я нахожусь в кино. Я переоделась, у меня взяли кровь, ввели какое-то вещество, которое потом в специальном аппарате покажет, где находится моя инфекция. Сейчас я подозреваю, что это контрастное вещество и аппарат был МРТ, а тогда со мной такое случалось впервые.
Потом сказали ожидать. Я задумчиво лежала на этой кровати, мне было грустно и страшно — все же я была почти ребенком, и вот я валяюсь неизвестно где, совсем одна, раздетая почти, и мало ли что со мной будет дальше. И если что-то и будет, ко мне даже не придет никто из родных.
Занавеска была закрыта, я слышала другие голоса и голос медсестры, которая кому-то что-то говорила. Потом я услышала громкие и даже наглые крики какого-то афроамериканца (их можно отличить по произношению, да). Медсестра сделала ему замечание. Но он снова начал буянить. Она опять его одернула и велела вести себя тихо. Тогда он резонно прокричал ей в ответ:
— Но почему?! Это что, чертова библиотека???
А вот это было смешно. Действительно, кто сказал, что в больнице должна быть чертова тишина?
Под эти забавные диалоги и свои тревожные мысли, которые даже начали проливаться слезинками из глаз, я, работавшая по двенадцать часов в день в тот самом лагере, конечно же, задремала. Когда я открыла глаза, надо мной стоял ангел. У него были огромные голубые глаза и длинные пушистые девичьи ресницы. Я хотела спросить: «Я в раю?», — но не любила банальность. Тогда ангел заговорил, представившись моим доктором, он был очень милым и добрым, он успокаивал меня, явно заметив мои слезы. Он рассказал мне, что контрастное вещество показало что у меня инфекция в районе слюнной железы, и еще из анализа моей крови они узнали, что у меня очень низкий гемоглобин.
— Как ты вообще не то что работаешь, как ты ходишь вообще? Не падаешь от усталости? — искренне интересовался доктор.
Дальше он объяснил мне, что мне назначают и таблетки от инфекции и препарат железа и он посоветовал мне есть что-то «sour». Я находилась в стрессе и полузабытьи и поэтому не могла сопоставить его в своем мозгу ни с каким определенным русским эквивалентом. Я попросила его уточнить, что такое «sour». Он улыбнулся и начал приводить примеры: лимон, апельсин, — и я догадалась, наконец, что это означает «кислый». В общем, для помощи моей вдруг переставшей работать слюнной железе нужно будет также есть как можно больше кислого.
Таким образом, я провела в зарубежной больнице от силы часа три, и мне просканивали все тело, выявили очень серьезную анемию и решили вопрос с опухшей щекой.
Без комментариев. Хоть мы и не в библиотеке.
PS: Забегая вперед, я скажу, что столько лимонов в своей жизни я еще не ела никогда ни до ни после. Благо, работала я как раз-таки на кухне. И да, буквально через пару дней моя щека сдулась.