На самом краю ледяной пустыни, той что тянется от выпуклого серого моря, прямо на котором лежит вечно хмурое небо, рос еловый гнутый лес. Лесные демоны, верхом на обжигающих холодом ветрах так устраивали гонки что стволы елей были подобны растрёпанным космам старой ведьмы, кстати жившей прямо за хребтом на против устья вечно текущей из неоткуда чёрной реки.
Злой лесной дух, выбирая направление реки провел линию как по стволу одной из высохшей ёлок, река петляла, терялась между покрытых мхом камнями, ныряла под гигантские завалы из серых от времени стволов поваленных деревьев. Устраивала себе новое русло, потом вспоминала про старое и порою казалось, что она уже течет в обратную сторону, наплевав на всё, на верх в гору.
Между двух петель, там, где гнутые ели стояли словно изгородь, из холма, словно гриб, торчали стены и крыша полу избы- полу землянки...крытая досками и ржавым железом, засыпанная сухими иголками крыша казалась продолжением холма и только более -менее правильная форма говорили о том, что к её возникновению приложил руку человек.
Над подслеповатым оконцем, застеклённым несколькими кусками мутного стекла, была своя крышка навесик, не позволяя солнечным лучам создавать блики.
Рядом, под навесом, сверху даже поросшим какой-то травой и кустиками, лежали дрова. Их припорошило снегом во время позавчерашней вьюги, той что намела огромный сугроб возле кособокой двери.
На одной из ветвей, прямо над навесом, распушив перья, сидел старый ворон...он прилетел сюда еще вчера. Когда только начал светлеть горизонт, медленно растекаясь синей краской, он проснулся. Ждал, когда медленно медленно, из-за вершин деревьев выползет огромный огненный шар, осветить покрытый снегом лес.
Последние лет тридцать, из своих двух ста, ворон заглядывал сюда. Из землянки выходил человек и выбрасывал окровавленные тушки и надо было успеть, пока наглые лисы, которые, иногда, сами становились окровавленными тушками, не утащат законную добычу.
Правда с каждым годом тушек становилось все меньше, а иногда были зимы что человек их не выбрасывал совсем и тогда из трубы доносился запах варёной псины.
Когда человек появился на этой реке ворон не помнил. Просто видел, как с каждым годом человек становился все меньше, горбясь худым телом все ближе к земле.
От куда он появился - не знал никто. Да и честно говоря - всем было наплевать. Сколько таких бичей разбрелось по тайге и оставивших свои кости - только злым духам известно. Кто сгинул в трясине, собирая клюкву за еду, кого пришибли работорговцы, кого настигла пуля хозяев угодьев...а этот видишь - прижился.
Не сгинул в первые зимы, научился ставить ловушки, а поднакопив шкурок выменял на них ружье...первое время опасаясь чего-то, менял шкурки с опаской, а когда местные пообвились - стал заглядывать и в поселок. Но сколько не пытался хитрый Вагик, у которого был ларек в центре поселка, поменять шкурки на пелёнку, ничего не выходило. Человек забирал продукты, керосин, патроны и молча уходил. Шкурки были хорошие и хитрый коммерс решил, что не стоит травить курицу несущую яйца.
Ворон ждал...огненный шар быстро закатывался за гору и обиженно вскрикнув ворон сорвался с ветви и взмахивая крыльями улетел на ту сторону горы, где посреди круглой, как блюдечко поляны, стоял чум, пахло дымом, едой, лаяла собака и фыркали копытя снег, в поисках еды, олени.
Патлатая старуха, подбросив в очаг дров взяла в руки бубен и противно завывая начала постукивать по бубну ускоряя темп. Издав волчий вой уронила голову на грудь и словно в забытье прошептала - смерть ходит рядом
Первый удар колокола, возвестивший что братии пора на вечернюю молитву спугнул огромную стаю галок, которые тут же попытались своим криком переорать колокольный звон.
Тяжело вздохнув монах поднялся из-за стола и пошел к выходу из кельи.
Непогодилось и дико болел затылок, там, где от уха до уха, не зарос волосами за сорок лет, шрам.
Море ласково шуршало волной по гальке. Играла музыка. Пахло шашлыком, коньяком и хорошим табаком. Затянувшись и пустив дым в лицо двум пьяненьким шалашовкам запульнул бычком, не глядя в сторону. И через мгновенье получил удар по плечу.
Ты че рамсы попутал бык?! -взревел обиженно- копай могилу!
И тут же погрузился во тьму. Апперкот отправил нокаут, и бетонный край советской урны оказался крепче костей черепа.
Убииилиииииии - истошно заорала пьяная баба. Свистя неслись, топая сапожищами, два милиционера из темноты парка. Ломая кусты и перепрыгивая через оградки в рассыпную разбегались парни...
Солнце закатилось за гору и в землянке стало темно. На топчане, в углу, лежало бездыханное тело человека, ушедшего без отпущения греха молодости, когда он пьяный, двинул в ухо какому-то бухому быку, швырнувшим окурок в его сторону. Мужик оказался хлипким, рухнув на землю разнес себе череп о бетонную мусорницу...