Период американской истории с конца 1820-х до середины 1850-х годов, известный как эпоха Второй партийной системы, представлял собой сложный и напряженный этап формирования американской государственности, кульминацией которого стал глубокий национальный кризис. Стержнем политической жизни этого времени было острое соперничество между Демократической партией и Партией вигов. Эта двухпартийная структура служила не просто механизмом организации политической жизни, но и своего рода амортизатором, который сдерживал глубокие социальные и региональные противоречия, вызревавшие под поверхностью общественного согласия. Однако именно неспособность этой системы справиться с главным расколом нации – проблемой рабства – привела её к катастрофическому коллапсу, открыв дорогу Гражданской войне.
Вторая партийная система родилась в горниле «джексоновской демократии». Выборы 1828 года, на которых победил Эндрю Джексон, ознаменовали собой отход от политики «джентльменских согласий» предшествующей эпохи и утверждение нового, более массового и популистского стиля политики. Демократы, наследники джефферсоновской республиканской традиции, выступали за «ограниченное правительство». Они считали, что федеральная власть должна быть минимальной, и выступали против таких мер, как создание национального банка, финансирование внутренних улучшений за счет федерального бюджета и высокие защитные тарифы. Их электорат был разнородным, но его костяк составляли фермеры Запада, плантаторы Юга и городские рабочие, привлеченные риторикой защиты «простого человека» от «привилегированных» элит. В ответ на растущее влияние джексоновцев сформировалась Партия вигов, оформившаяся в середине 1830-х годов как коалиция всех сил, которые были недовольны политикой Эндрю Джексона. Само название «виги», отсылающее к британской партии, боровшейся против королевского абсолютизма, должно было представить Джексона в образе «короля Эндрю». Эта коалиция была чрезвычайно разношерстной. В неё входили национал-республиканцы – последователи Генри Клея и его «Американской системы», выступавшие за сильное федеральное правительство, национальный банк, тарифы и внутренние улучшения; южные нуллификаторы – сторонники Джона К. Кэлхуна, которые ненавидели джексоновский национализм, но присоединились к вигам для борьбы с его президентом; антимасоны, а также бывшие демократы, разочарованные авторитарным стилем Джексона.
Таким образом, виги представляли собой не столько идеологически единую партию, сколько антиджексоновскую коалицию. Их опора находилась на промышленно развитом Северо-Востоке и среди части плантаторов Верхнего Юга. Ключевым моментом становления системы стал Банковский кризис. Джексон, не доверявший централизованным финансовым институтам, наложил вето на перелицензирование Второго банка США и впоследствии вывел из него государственные средства. Это решение раскололо страну: демократы приветствовали его как удар по финансовой аристократии, а виги во главе с Генри Клеем представили его как проявление безответственной президентской власти. Этот конфликт задал основные экономические координаты партийной борьбы на последующие два десятилетия.
Несмотря на глубокие идеологические различия, обе партии функционировали в рамках схожих структур и стратегий. В отличие от современных централизованных партий, и виги, и демократы представляли собой децентрализованные коалиции штатных организаций. Национальная партия была слабой и активизировалась в основном в преддверии президентских выборов. Реальная власть находилась у партийных организаций в штатах и на местах. Это создавало ситуацию, когда, например, виги Вирджинии могли иметь больше общего с демократами своего штата, чем с вигами из Массачусетса, особенно в вопросах, касающихся рабства. Политика была главным развлечением эпохи. Проводились масштабные митинги, парады, пикники. Политики выступали с многочасовыми речами, насыщенными классическими аллюзиями и риторическими фигурами. Партии издавали сотни газет, которые были их главным рупором и средством мобилизации избирателей. Лояльность партии часто передавалась по наследству и была вопросом семейной и общественной идентичности. Понимая, что их разнородные коалиции могут легко рассыпаться, лидеры обеих партий выработали сознательную стратегию уклонения от самой взрывоопасной темы – рабства. На национальных съездах принимались расплывчатые платформы, а кандидаты в президенты, как правило, выбирались из числа «темных лошадок» – малоизвестных фигур без ярко выраженной позиции по спорным вопросам. Политическая борьба велась в основном вокруг экономических проблем: банков, тарифов и земельной политики. Этот негласный договор, известный как «джентльменское соглашение», позволял партиям объединять Север и Юг и на время откладывать решение острой моральной и политической проблемы.
Начало 1840-х годов стало пиком влияния Второй партийной системы. Виги, которые научились использовать популистские методы джексоновской эпохи, в 1840 году привели к власти своего героя – генерала Уильяма Генри Гаррисона. Однако его смерть и приход к власти Джона Тайлера ослабили партию. Но настоящим ударом по системе стала территориальная экспансия. Президент-демократ Джеймс К. Полк, ярый экспансионист, воплощал в себе идеалы Manifest Destiny (Явного предначертания) – веры в то, что США суждено распространиться на весь континент. Аннексия Техаса и последующая война с Мексикой привели к приобретению огромных территорий на Юго-Западе. Именно этот территориальный прирост сделал абстрактные споры о рабстве конкретными и неотложными. Конгрессмен от Пенсильвании Дэвид Уилмот, демократ, выдвинул предложение: запретить рабство на всех территориях, отнятых у Мексики. Оговорка была блокирована, но её последствия были катастрофическими. Она всколыхнула Север, где распространились опасения, что «Власть рабовладельцев» стремится доминировать в федеральном правительстве и распространить свой институт на весь Запад. Юг, в свою очередь, воспринял оговорку как оскорбление и посягательство на свои конституционные права. Впервые вопрос о рабстве на территориях расколол партии по секционному, а не по партийному признаку. Северные виги и северные демократы поддержали оговорку, в то время как их южные однопартийцы яростно выступили против.
Кризис, который был вызван приобретением новых территорий, достиг своего апогея к 1850 году. Перед Конгрессом встал вопрос: каков статус Калифорнии и как урегулировать проблему беглых рабов и рабства в столице страны? Компромисс 1850 года стал последним великим законодательным актом, разработанным «триумвиратом» старой гвардии – Генри Клеем, Дэниелом Уэбстером и Джоном К. Кэлхуном. Он включал принятие Калифорнии в Союз как свободного штата, организацию территорий Нью-Мексико и Юта на основе принципа «народного суверенитета», отмену работорговли в округе Колумбия и принятие жесткого Закона о беглых рабах. Хотя Компромисс на время отсрочил открытый конфликт, он фактически похоронил стратегию уклонения. Закон о беглых рабах, обязывавший северян участвовать в поимке беглых рабов, радикализировал Север. История Маргарет Гарнер и подобные ей случаи сделали абстрактное зло рабства осязаемым и личным для северян. Принцип «народного суверенитета», введенный демократом Стивеном Дугласом, стал не решением, а новой миной, заложенной под политическую систему. На выборах 1852 года с болезненной ясностью проявилась несостоятельность Партии вигов. Их национальный съезд зашел в тупик: южные виги поддерживали действующего президента Милларда Филлмора, подписавшего Компромисс 1850 года, а северные виги – Уинфилда Скотта. После 52 туров голосования Скотт был номинирован, но его кампания была обречена. Он пытался угодить и Северу, и Югу, в итоге не удовлетворив никого. Демократ Франклин Пирс одержал убедительную победу. Это поражение стало началом конца для вигов. Их коалиция, скрепленная лишь экономическими вопросами, не выдержала напряжения секционного конфликта.
Пока виги и демократы пытались сохранить статус-кво, в американском обществе набирали силу новые движения, которые окончательно разрушили старую партийную структуру. С 1845 по 1854 год в США прибыло почти 3 миллиона иммигрантов, в основном из Ирландии и Германии. Многие из них были католиками. Это вызвало волну ксенофобии и антикатолицизма среди протестантского большинства. На этой волне возникло мощное нативистское движение, оформившееся в тайную организацию – Американскую партию, более известную как «Партия незнаек», поскольку её члены на вопросы о деятельности отвечали: «Я ничего не знаю». Они выступали за ограничение иммиграции, ужесточение правил натурализации и запрет для иммигрантов и католиков занимать государственные должности. К середине 1850-х незнайки стали реальной политической силой, оттягивавшей на себя избирателей, особенно у вигов. Однако подлинным могильщиком Второй партийной системы стал Закон Канзаса-Небраски 1854 года, который был инициирован демократом Стивеном Дугласом. Он отменял Миссурийский компромисс 1820 года, запрещавший рабство на территориях к северу от 36°30′ широты, и провозглашал для территорий Канзаса и Небраски принцип «народного суверенитета». Последствия были мгновенными и разрушительными. Северные виги, для которых Миссурийский компромисс был священным, окончательно порвали с южными однопартийцами. Партия вигов как национальная организация перестала существовать. В ответ на закон на Севере возникла новая политическая сила – Республиканская партия. Она консолидировала под своими знаменами северных вигов, северных демократов, членов Партии свободной земли и часть «незнаек». Платформа новой партии была однозначно северной: недопущение распространения рабства на западные территории. Она не призывала к отмене рабства на Юге, но настаивала на том, чтобы оно было локализовано в тех штатах, где уже существовало. Это была прямая угроза экономическому и политическому будущему Юга.
Теория «народного суверенитета» была проверена на практике в Канзасе и провалилась с треском. На территорию хлынули как прорабовладельческие поселенцы с Юга, так и антирабовладельческие с Севера. Столкновения между ними быстро переросли в вооруженный конфликт, вошедший в историю как Истекающий кровью Канзас. Были сформированы два правительства, совершались нападения, акты поджогов и убийства. Канзас стал микрокосмом грядущей гражданской войны и наглядно продемонстрировал, что вопрос о рабстве на территориях нельзя решить демократическим путем.
Президентские выборы 1856 года ознаменовали собой становление новой, Третьей партийной системы в американской политике. Демократы выдвинули Джеймса Бьюкенена, опытного политика, которого считали безопасным кандидатом. Их платформа защищала принцип «народного суверенитета». Республиканцы впервые участвовали в выборах, выдвинув героя-исследователя Джона Ч. Фримонта. Их лозунг был прост и ясен: «Свободная земля, свободный труд, свободная речь». «Партия незнаек» выдвинула Милларда Филлмора. Результаты выборов с пугающей четкостью отразили раскол страны. Фримонт победил в 11 штатах на Севере, не получив ни одного голоса на Юге. Бьюкенен победил на всем Юге и в нескольких ключевых штатах Севера. Филлмор получил лишь один штат. Юг открыто заявил, что рассматривает победу республиканцев как основание для выхода из Союза. Хотя Бьюкенен победил, стало ясно, что кандидат, пользующийся поддержкой только одного региона, может в будущем выиграть выборы. Нация больше не была единым политическим пространством.
Партия вигов исчезла, расколотая по вопросу о рабстве. Демократическая партия стремительно теряла северное крыло и превращалась в оплот Юга. Политическое поле заполонили новые, секционные партии: Республиканская на Севере и региональные фракции демократов на Юге. Крах системы вигов и демократов был не случайностью, а прямым следствием их фундаментальной стратегии – уклонения от главного морального и политического вопроса эпохи. Пока партии пытались сохранить свои национальные коалиции, обсуждая банки и тарифы, американское общество радикализировалось. Территориальная экспансия, «Истекающий кровью Канзас» и риторика новых лидеров, таких как Линкольн, сделали компромисс невозможным. Старая система, основанная на пересекающихся региональных интересах, пала, уступив место новой, построенной на непримиримой секционной конфронтации. Перед страной встал призрак неминуемой гражданской войны, выраставший из пепла рухнувшего политического порядка.