— Андрей Сергеевич, передайте соль.
Даже не взглянула. Резко схватила солонку, словно боялась случайно коснуться его руки.
Ирина поджала губы. Опять. Уже шесть лет, а дочка всё та же.
— Верочка, ты бы хоть...
— Я Вера. Не Верочка.
Близнецы, трёхлетние Максим и Маша, переглянулись. Они уже привыкли, что сестра вечно злая. Максим даже картошку не доел — побоялся попросить передать, вдруг снова закричит.
Отчим встал из-за стола. Салфетку он положил аккуратно, как всегда.
— Пойду в кабинет. Спасибо за ужин, Ирочка.
Не обиделся. Никогда не обижался, что Вера давно заметила и почему-то злилась ещё больше. Просто уходил, бесшумно закрывая за собой дверь.
Девушка молча доела и встала. Стул скрипнул — она нарочно задела ножку. Дверь в свою комнату она захлопнула так, что люстра качнулась.
Ирина опустила голову. Маша потянула её за рукав:
— Мама, а почему Вера всё время сердится?
— Вырастешь — поймёшь, солнышко.
Хотя сама не понимала. Сколько можно?
...
Всё началось, когда Верке было восемь. Отец ушёл... Нет, правильнее сказать, что Ирина его выгнала. После очередной пьянки, когда он пропил последние деньги, отложенные на музыкальную школу для Верки.
— Всё. Хватит. Собирайся.
Он собрался. Удивительно быстро, за полчаса. Даже не спорил. Может, и сам устал.
Вера не простила.
— Ты разрушила нашу семью! — орала, колотя маленькими кулачками по маминой груди.
— Верочка, милая, там не было семьи. Был кошмар.
— Враньё! Папа хороший! Это ты во всём виновата!
Говорила "ты", как чужой. Не мама — ты.
Ирина пыталась объяснять. Про пьянство, про долги, про то, как страшно становилось, когда он приходил в такси в три ночи, пошатываясь. Бесполезно. Ребёнок помнил только хорошее — как папа катал на плечах, как смешил, корча рожи. Плохое вытеснила память, оставив одну обиду.
Андрей Сергеевич появился года через два. Коллега по работе. Спокойный, надёжный, с тёплыми карими глазами и негромким смехом.
— Познакомься, это Андрей. А это моя дочка Вера.
— Здравствуй, Вера. Мама много о тебе рассказывала.
Девочка смерила его взглядом с ног до головы. Развернулась и ушла в комнату. Дверь — хлоп.
Мужчина только вздохнул:
— Тяжело ей. Понимаю.
Понимал. Старался. Дарил подарки на день рождения — она оставляла в коробках, даже не открывая. Предлагал помочь с алгеброй — огрызалась. Приглашал в кино с мамой — отказывалась, причём демонстративно надевала наушники и отворачивалась.
— Ты мне не отец!
— И не хочу им быть. Просто... Хочу, чтобы тебе было хорошо.
— Мне было хорошо. До тебя.
Когда Ирина забеременела, Вера неделю с ней не разговаривала. Узнала случайно — услышала разговор матери с подругой по телефону.
— Значит, я тебе уже не нужна? Тебе новая семья нужна?
— Верочка, что ты говоришь? Ты моя дочь. Всегда будешь моей дочкой.
— Да? А почему тогда рожаешь ему детей? Не мне хватало, да?
Ирине хотелось расплакаться. Но нельзя. Нельзя показывать слабость — дочь этим сейчас пользуется, как оружием.
Близнецы родились зимой. Вера смотрела на них отстранённо, как на чужих котят. Не злобно — просто никак. Будто они её вообще не касались.
Андрей никогда не делил детей. На Новый год покупал всем троим одинаковые подарки. Летом вывозил на дачу — всех, не оставляя Веру в городе, хотя она каждый раз устраивала скандал, что не поедет с "ними". Ездила всё равно — мать настаивала.
Помогал с учёбой терпеливо, если только позволяла. А позволяла редко. Один раз, в девятом классе, не выдержал:
— Слушай, я понимаю, ты меня ненавидишь. Но физику-то при чём? Двойку же получишь.
Она получила двойку. Принципиально.
...
В двадцать поступила в педагогический. Училась хорошо, подрабатывала репетитором по выходным. Копила деньги методично, записывая каждую трату в тетрадку.
Однажды вечером, когда близнецы уже спали, а отчим сидел в кабинете, сказала:
— Мам, я хочу снять квартиру.
Ирина поперхнулась чаем.
— Зачем? У тебя комната своя, всё есть...
— Хочу отдельно жить.
— Но Верочка, зачем тебе... Ты же учишься, денег уйдёт столько...
— Я заработаю. Уже почти наскребла на первый-последний.
Мать поставила чашку. Руки дрожали немного.
— Хорошо. Но с условием.
Вера подняла глаза. Насторожилась.
— Каким?
— Будешь приходить. Помогать мне. С близнецами, по дому. Хотя бы раз в неделю.
Пауза затянулась. На кухне капал кран — надо бы прокладку поменять.
— Нет.
— Вера...
— Нет, и всё! — Голос сорвался на крик. — Ты хотела эту семью? Вот и разбирайся сама! Я тебе ничего не должна!
— Я твоя мать!
— И что с того? Ты сама его выбрала! Детей ему родила! Меня ни о чём не спросила!
Ирина побледнела. Встала, подошла к окну. Постояла молча.
— Я выбрала жизнь. Просто... нормальную жизнь. Без страха, что муж пропьёт деньги на еду. Без вранья про синяки от двери. Без...
— Папа нас не бил!
— Пока не бил. — Мать обернулась, лицо её было суровым. — Ещё немного, и начал бы. А может, и меня когда-нибудь... Ты этого хочешь? Чтобы я молчала и терпела, пока он...
— Хватит! — Вера зажала уши руками. — Хватит уже!
Выбежала. В комнате зарылась в подушку, чтобы никто не слышал.
А наутро объявила:
— Я переезжаю. С твоим условием или без — мне всё равно.
...
Неделю ходили вокруг друг друга на цыпочках. Потом ещё неделю.
Отчим попытался поговорить. Однажды вечером он зашёл в комнату и постучал:
— Вера, можно?
— Чего?
— Давай спокойно поговорим.
— О чём?
— О твоей маме. Она...
— Вам-то какое дело?
Он помолчал. Потом вдруг сказал жёстко, чего за ним никогда не водилось:
— Моё дело. Ты живёшь в моём доме. Значит, моё.
Вера опешила. Первый раз за шесть лет повысил голос.
Он сразу смягчился, сел на край кровати:
— Прости. Не хотел так... Просто твоя мать очень переживает. Понимаешь? Она боится тебя потерять. Совсем. Навсегда.
— Я не собираюсь пропадать. Просто хочу отдельно жить.
— И не помогать?
— А почему я должна? — Вера сжала кулаки. — У неё есть муж! Вот пусть он и помогает!
— У неё есть дочь. Старшая. Которую она, между прочим, одна подняла. Твой отец ни копейки алиментов не платил.
— Потому что она его выгнала!
— Потому что он пил и не работал. — Отчим встал и устало провёл рукой по лицу. — Вера, тебе двадцать лет. Когда ты наконец перестанешь жить в иллюзиях?
Она выскочила из комнаты. Хлопнула дверью — в коридоре посыпалась штукатурка.
...
— Слушай, ты ненормальная, — сказала Ленка, когда Вера всё ей рассказала.
Сидели в кафе уже третий час. Кофе давно остыл.
— Спасибо за поддержку.
— Да ладно тебе! — подруга аж перегнулась через стол. — Твоя мама просит приходить раз в неделю! Не работать круглосуточно! Один день в неделю!
— Это принцип...
— Какой ещё принцип? — фыркнула Ленка. — Это вредность, а не принцип! Тебе, блин, двадцать лет, а ты как малолетка обиженная! Мама плохая, отчим плохой, все плохие!
— Ты меня не понимаешь...
— Ещё как понимаю! Ты просто не хочешь признать, что твоя мама имеет право на счастье! Что она выбрала нормального человека, а не алкаша! И что эти дети — твои братья и сестра, между прочим! А не какие-то враги!
Вера скомкала салфетку.
— Она выбрала их. Не меня.
— Господи... — Ленка откинулась на спинку стула. — Знаешь что, подруга? Разбирайся сама. А то я сейчас скажу что-нибудь, о чём пожалею.
Встала и ушла, даже не попрощавшись.
Вера просидела ещё минут десять. Одна. Официантка уже косилась на неё — пора бы и честь знать.
Расплатилась. Вышла на улицу. Ноябрь, сыро, холодно. Хотелось домой. Но дома её уже не очень-то ждали.
...
Квартиру нашла за неделю. Однокомнатную на окраине, в панельной девятиэтажке. Дорого — уходила половина стипендии и весь заработок от репетиторства. Зато своя.
Позвонила вечером:
— Мам, я переезжаю послезавтра.
— Вера... — В трубке тихо. — Верочка, подожди, давай ещё раз...
— Всё решено.
— Но условие... Ты ведь...
— Никакого условия! — Голос сорвался. — Ты мне ничего не указываешь! Я взрослая!
— Я не указываю... Я прошу...
Голос дрогнул, словно мать сейчас расплачется.
— Мам, ну хватит уже, — Вера почему-то тоже чуть не всхлипнула. Зажмурилась, сглотнула комок. — У тебя Андрей Сергеевич есть. Близнецы. Зачем я вам там вообще?
— Ты моя дочь. Старшая... Первая...
— Ну и что? Поэтому я должна всю жизнь...
— Раз в неделю — это всю жизнь?
Вера отключила телефон. Села на кровать. Сидела долго, глядя в стену.
Почему ей так плохо? Она же правильно поступает, да? Она имеет право жить отдельно. Имеет право не...
Телефон зазвонил. Андрей Сергеевич.
Не взяла трубку.
Потом ещё раз позвонил. И ещё.
Совсем выключила телефон.
...
Переезжала в воскресенье утром. Вещей немного — два чемодана, сумка с книгами, коробка с посудой.
Отчим приехал сам. Без звонка, без предупреждения. Просто постучал в дверь в семь утра:
— Помочь приехал.
Молчал всю дорогу. Даже радио не включил. Только когда подъехали к дому, остановился, но мотор не заглушил.
— Вера.
— Да?
— Твоя мать беременна.
Мир покачнулся. Руль, лобовое стекло, грязные дворы за окном — всё поплыло.
— Что?..
— Третий месяц. Тяжело переносит. Сильный токсикоз, скачет давление. Врачи говорят — нужен покой, помощь. Нагрузки запрещены.
Вера смотрела на него не мигая.
— Почему... Почему она мне не сказала?
Отчим устало потёр переносицу.
— Если бы я сказала, ты бы решил, что она тебя шантажирует. Так ведь?
Молчание. Да. Я бы тоже так подумал.
— Ей нужна помощь, Вера. С малышами, по дому. Я с утра до вечера на работе — ипотека, кредиты. Няню нанимать она не хочет. Говорит, что ей не нужны чужие люди. Ей... Ей нужна ты.
— Чтобы я что? — Голос сел, охрип. — Стала паинькой послушной? "Извини, мамочка, я была плохая девочка"?
— Чтобы ты просто была. Рядом. Хотя бы иногда.
Вера отвернулась к окну. Перед глазами мелькали серые фасады, голые деревья, мусорные баки. Её новая жизнь. Свободная.
— Отвезите меня обратно.
— Что?
— Назад. Я заберу вещи и... И поеду сюда. В свою квартиру.
— Ты не передумала?
— Нет. — Она сжала челюсти. — А помогать... Не буду. Извините.
Он кивнул. Молча развернул машину.
...
Первую неделю всё было хорошо. Вера обустраивалась, ходила на пары, возвращалась в пустую квартиру, где можно было делать всё, что заблагорассудится. Врубать музыку хоть в три часа ночи. Есть прямо на диване перед телевизором. Не слышать криков близнецов.
Свобода.
На второй неделе позвонила Ленка:
— Ты в курсе, что твоя мать в больнице?
Сердце ухнуло вниз.
— Что?..
— В роддоме лежит. На сохранении. Угроза выкидыша. — Пауза. — Подумай, Верка. Пока не поздно.
Вера удалила переписку. Села у окна. Сидела до темноты.
Потом ещё два дня ходила как в тумане. На парах не слышала, что говорит преподаватель. Отменила репетиторство — не могла сосредоточиться. Ночами не спала, ворочалась, смотрела в потолок.
«Не моя проблема. Она сама выбрала. У неё есть муж».
Но почему-то от этих мыслей легче не становилось. Наоборот, на душе становилось тяжело, как будто на неё положили камень.
На третий день не выдержала. Поехала домой. То есть... К матери. Это ведь уже не её дом.
Открыл отчим. Осунувшийся, небритый, в мятой рубашке.
— Вера, — удивился он. — Заходи...
— Где мама?
— В больнице. Вчера увезли на скорой. Было кровотечение...
— Как она?
— Пока всё стабильно. Но врачи говорят, что срок критический. Если ещё раз... Можно потерять ребёнка.
Вера прошла внутрь. Квартира встретила непривычной тишиной. Близнецы сидели на диване, уставившись в планшеты. Грязные, растрёпанные, в пижамах, хотя уже полдень.
— Папа, кушать, — пискнула Маша, не отрываясь от экрана.
— Сейчас, солнышко, сейчас...
Андрей Сергеевич поплёлся на кухню. Вера пошла следом.
И обомлела.
Гора немытой посуды в раковине, на плите пригоревшая каша, на полу разлитое молоко. Пахло кислым и горелым.
— Вы... Вы же совсем не справляетесь...
— Справляюсь. — Он попытался улыбнуться. — Просто... Не успеваю. На работу надо, с детьми, в больницу... Времени ни на что не хватает.
Вера сняла куртку. Повесила на спинку стула.
— Идите к маме. В больницу. Я побуду с ними.
Он посмотрел на неё долгим взглядом. Благодарным. Усталым.
— Спасибо тебе, дочка.
Вера не стала поправлять. Просто кивнула.
...
Ирину выписали через полторы недели. Бледную, исхудавшую, с тёмными кругами под глазами и какой-то затравленной улыбкой.
Вера встретила у порога.
— Мам.
— Верочка... — Голос дрогнул.
Обнялись. Крепко, отчаянно. Впервые за столько лет.
— Прости меня, — Вера уткнулась матери в плечо, зажмурившись. — Прости, прости... Я дура. Я такая дура...
— Тише, тише... — Ирина гладила её по голове, как маленькую. — Ты не дура. Просто... Очень упрямая.
— Как ты? Как себя чувствуешь?
— Лучше. Врачи говорят, что самое страшное позади. Если буду беречь себя, то доношу.
— Береги себя, — твёрдо сказала дочь. — Я прослежу.
Мать улыбнулась. Слабо, но искренне.
— А как же твоя квартира?
— Сдала знакомым, — Вера пожала плечами. — На год. Зачем она мне сейчас? Мне и тут... Тут нормально.
— Значит, останешься? Поможешь?
— Помогу, — кивнула она. — Раз в неделю, как договаривались.
Ирина рассмеялась сквозь слёзы:
— Хитрая. Раз в неделю она... Живёт здесь, а раз в неделю будет помогать!
— Ну... — Вера смутилась. — Ну, может, чуть чаще. Иногда.
...
Прошло пять лет.
Вера допивала остывший чай на кухне. Младший братишка Ромка ползал по полу, гоняя машинку и что-то бормоча на своём младенческом наречии. Из комнаты доносились голоса близнецов — они, как всегда, спорили из-за какой-то ерунды.
Отчим... Нет, папа. Наверное, уже можно так называть. Зашёл, поцеловал маму в макушку, взъерошил Верины волосы.
— Как дела, дочка?
Она не одёрнула его. Дочка так дочка.
— Нормально. Защита диплома через неделю. Немного боюсь.
— Не бойся. Ты молодец. Ты справишься.
Мать подошла сзади и обняла его за плечи.
— Я так горжусь тобой, солнышко. Ты даже не представляешь, как.
Вера прижалась щекой к руке матери. Ирина за эти годы похудела и постарела. Три беременности, бессонные ночи, вечная усталость в глазах. Но она счастлива.
— Мам, а помнишь, как я хотела съехать?
— Ещё бы не помнить. Я тогда чуть с ума не сошла от страха.
— От какого?
— Что потеряю тебя. Навсегда. Что ты уйдёшь и... Всё. Больше не вернёшься. Не позвонишь. Будешь ненавидеть и никогда не простишь.
Вера помолчала.
— А почему ты сразу не сказала, что беременна?
— Сказала бы — и я бы подумал, что манипулирую тобой. Что шантажирую. Знаю тебя, упрямая моя. Решила — придёшь или нет. Хотя... Я жутко боялся. Каждый день ждал.
— Дура ты, мам.
— Сама дура, — засмеялась Ирина.
Странная штука эта жизнь. Раньше Вера думала, что свобода — это когда ты никому ничего не должна. Когда ты сама по себе, независимая. А оказалось, что настоящая свобода — это когда ты можешь выбирать. И она выбрала семью. Не идеальную, не такую, о которой мечтала в детстве. А настоящую — шумную, беспокойную, где младший орёт по ночам, близнецы вечно дерутся, а мама так устаёт, что засыпает, не дочитав сказку.
Но живую. И свою.
И даже отчи... Папу она, кажется, простила. Хотя и не говорила ему об этом. Да и не надо, наверное. Он и так знает. По тому, как она теперь не дёргается, когда он взъерошивает ей волосы. Не огрызается, когда он даёт ей советы. Иногда даже сама спрашивает — про диплом, про работу, про парня, с которым встречается уже полгода.
Всё приходит не сразу. Иногда нужно время. Иногда — боль. А иногда — просто вовремя остановиться и оглянуться назад, чтобы увидеть то, что всегда было рядом.
Её семью.