Мата Хари за несколько минут до расстрела. Военный полигон Венсен, Франция, 15 октября 1917 года:
Пятнадцатого октября, в прохладном предрассветном сумраке Венсенского полигона, ей была уготована последняя, самая выразительная её роль. Всё было обставлено с той бюрократической тщательностью, которую французский ум полагает высшим проявлением цивилизации: столб, двенадцать человек с ружьями, чиновник в котелке, монахиня — статистка для утешения, которое уже никому не было нужно.
Маргарета Гертруда Зелле, известная миру как Мата Хари, явилась на эту гротескную церемонию в туфлях на каблуках, словно выходила не к солдатам, а в фойе театра. Её костюм — тёмное платье, парижская шляпа — был последним щитом, последней маской. Она двигaлась без суеты, с почти балетной точностью: обняла монахиню (нелепый, трогательный жест в этой механистической процедуре), сняла пальто, отдала его — будто раздевалась для очередного храмового танца.
Затем последовал диалог, достойный абсурдистской пьесы. Она, привязанная к столбу, торгуется за право видеть. Чиновник, скованный уставом, предлагает компромисс: «символические» верёвки. Актёрский цех договаривается о условиях финальной сцены.
Она попросила вина. Бордо, элитное, — какая утончённая насмешка над грубостью момента! Но бокала, разумеется, не нашлось. Тёмно-красную жидкость подали в простой чашке, и она пила её медленно, смакуя, под вспышки магния — эти авангардные молнии, запечатлевавшие её последний перформанс.
И вот — двенадцать смущённых солдат. Двенадцать пар глаз, не смеющих встретиться с её открытым, жаждущим зрелища взглядом.
— Я готова, господа! — бросила она, и голос её, звонкий и театральный, прорезал утренний воздух.
Двенадцать стволов, как один, поднялись на уровне её груди. И в этот миг, между командой «Целься!» и рубящим жестом сержанта, она совершила свой последний, совершенный жест. Не мольбы, нет — кокетства. Изящно поднеся руку к губам, она послала своим палачам воздушный поцелуй. Бестелесный, эфемерный, невыносимо личный.
Загрохотали залпы. Одиннадцать. Двенадцатый солдат, не вынеся этого разрыва между долгом и красотой, рухнул в обморок, его ружьё так и не выстрелило. Чиновники, словно в финале спектакля, сняли котелки. А сержант, этот педантичный режиссёр, подошёл к бездыханному телу и выпустил ещё одну пулю — уже не в актрису, а в реквизит. Курок щёлкнул, поставив точку в изящном предложении её жизни.
Тело Маты Хари не было востребовано никем из её родственников, поэтому было передано в анатомический театр. Её голова была забальзамирована и сохранена в Музее анатомии в Париже. Однако в 2000 году архивариусы обнаружили, что голова исчезла; по мнению специалистов, пропажа могла произойти ещё в 1954 году, когда музей переехал. Отчёты, датированные 1918 годом, показывают, что музей получил также остальные части тела Маты Хари, но отчётов об их точном местонахождении не сохранилось.