Я давно не хожу на набережную пешком — далеко, ноги не те, машины нет, да и смысла особого не было. Но в тот июньский вечер 2025-го ноги сами понесли. Будто кто-то сверху подтолкнул: иди, там будет то, что тебе сейчас нужно.
И вот я выхожу к Автозаводской набережной — той самой, которую наконец-то привели в порядок. Лесополосу, конечно, жалко — раньше там был настоящий кусок дикой природы прямо в городе. Но теперь вместо кустов — плитка, фонари, лавочки, фонтаны и вид на Жигулёвское водохранилище открылся такой, что дыхание перехватывает. Широка страна моя родная, подумал я тогда. По-настоящему широко.
А там — взрыв. Смех, крики, музыка из колонок, шарики, белые банты, девочки в платьях до земли, мальчишки в костюмах, которые уже жмут в плечах. Последний звонок. Тысячи выпускников и их родителей заполнили всё пространство от фонтана до самой воды.
Я остановился как вкопанный.
Они были везде. Кто-то фотографировался на фоне Волги, кто-то уже тайком курил за спиной учителей, кто-то обнимался так, будто завтра конец света, а кто-то просто стоял и смотрел в воду — точно так же, как я когда-то в их возрасте.
И в этот момент мне снова стало 17.
Я увидел себя: того пацана в дешёвом костюме, с причёской «ёжик», который тоже думал, что сейчас школа кончилась — и начнётся настоящая жизнь. Любовь навсегда, друзья навсегда, город станет маленьким, а мир — огромным. Мы тогда ещё не знали, что такое «работа, которую будешь ненавидеть», «пауза длиною в годы», «девушка, которая давно замужем», и «кофе с молочком и круассаном», которого никогда не будет.
Я смотрел на них и понимал: они ещё не знают.
Не знают, что через десять лет половина из них будет сидеть в офисе или на заводе и считать минуты до конца смены.
Что кто-то разведётся, кто-то похоронит родителей, кто-то просто застрянет в серой картине и будет жить от пособия до пособия, потому что сил встать уже не останется.
Что первая большая любовь превратится в случайную встречу в соцсетях и фразу «а помнишь?».
Что кто-то пройдёт через такой ад, что начнёт задавать вопросы про Гитлера, катаклизмы и «почему Бог это допускает», а потом придёт к простому «пути Господни неисповедимы» — и это станет самым большим облегчением в жизни.
Я хотел подойти и крикнуть им:
«Ребята! Берегите это! Берегите это чувство, что вы — центр вселенной, что всё ещё впереди, что мир добрый и огромный! Через пятнадцать лет вы будете вспоминать этот вечер и плакать от того, как всё оказалось иначе!»
Но не крикнул. Потому что они всё равно не поймут. Как не понимали мы.
Вместо этого я просто достал сигарету (курю редко, только когда совсем прижмёт), присел на лавочку и смотрел.
Волга лежала перед нами спокойная, вечная. Она всё это видела десятки раз. Видела нас в 2008-м, видела наших родителей в 80-х, видела тех, кто стоял здесь ещё при Советах, когда набережная была просто бетонной стенкой и травой. Волга не меняется. Меняется только то, что мы в неё бросаем: свои надежды, слёзы, шарики от последнего звонка.
Я вдруг подумал: а ведь именно за такие моменты мы и держимся. За эти редкие проблески света в бесконечной серой картине. Один вечер — и ты снова живой. Хоть на час.
Когда стемнело, музыка стихла, шарики начали сдуваться, а толпа потянулась по домам, я встал и пошёл обратно. Город снова стал серым, ноги снова устали, пауза вернулась на своё место.
Но внутри осталось что-то тёплое.
Как будто кто-то сверху всё-таки подмигнул: «Видишь? Я не забыл про тебя».
Спасибо вам, чужие выпускники 2025-го.
Вы даже не знаете, сколько жизни подарили одному уставшему прохожему, который просто шёл мимо.
А у вас было такое?
Момент, когда на секунду вернулись в те самые 17 лет — и потом снова всё потеряли?
Напишите в комментариях. Мне правда важно знать, что я не один.
Фото: Игорь Горшков