Фантастическая повесть
11
Я второй раз присутствовал при запуске человека. Аппарат Ланского производил не такое внушительное впечатление, как его старший брат-близнец, находившийся в засекреченном ангаре ФСБ. Профессор заметно нервничал. Теория – теорией, но, по сути, это был опыт телепортации человека с помощью прибора, собранного «кустарным способом», да ещё и без испытаний. Андрей же оставался невозмутимым и сам, как мог, подбадривал изобретателя.
– Занятная должна получиться поездка. Ну, что, с Богом.
Семен Давыдович в упор посмотрел на улыбающегося Андрея.
– Да, с тобой, стало быть. Эх. Прожил, понимаешь ли, человек несколько лет вдали от Родины, и совсем забыл традиции. Куда же делось простое русское «Поехали!»?
– Поехали! – выкрикнул телепортавт, а Ланской отжал небольшую рукоятку. В подвальном помещении, освещенном десятком свечей, вспыхнула какая-то неестественно перламутровая молния, прошла через тело Андрея, и он исчез в ту же секунду. А дальше нам оставалось просто ждать. Если все расчеты профессора верны, то Андрей уже отправлен обратно. Его должно, как и в первый раз, выбросить в пустыню, и к утру он доберется до нас. Я порывался пойти ему навстречу. Семен Давыдович меня отговаривал. Я и сам, в общем-то, понимал, что идея бредовая. Во-первых, это ровным счетом ничего не давало, а во-вторых, можно было разминуться в темноте.
Ни о каком сне не было и речи. В ожидании Андрея мы откупорили еще один кувшинчик вина. Мне до сих пор не верилось, что профессор смог один собрать опытный образец. Было лестно просто сидеть и пить с, пожалуй, величайшим ученым всех времен и народов. Я высказал свою мысль вслух. Ланской заскромничал:
– Что вы, Саша. Какое там. Мне все больше кажется, что это очень страшное изобретение. Может, даже не страшное, а неправильное. Нельзя обманывать Время и Бога. Как бы все это не вышло боком, и не только для нас, непосредственных участников, так сказать.
– Ну, не знаю. Вы снова про фатум, а я никак не могу понять другого. Вы ведь выдающийся, величайший ум современности. Гений! Как они могли вас не ценить? Где же лавры, где признание? Та Россия, откуда прибыл я, не сильно отличается от Советского Союза – откуда вы, профессор. К сожалению, это одна большая страна «голых королей». Но наши короли очень далеки от персонажа Ганса Христиана Андерсена. Простак, поверивший, что его нарядили в щегольское одеяние, – скорее, жертва в истории датского сказочника. А наши – наши сами заставляют всех вокруг верить, что облачены в удивительные одежды исключительности, гениальности и таланта. Некоторые люди видят неприкрытые болтающиеся гениталии «королей», но, озираясь по сторонам, боятся себе в этом признаться. Другие просто ведутся на уже сформированное мнение окружающих. Третьи, рассчитывая пристроиться и получить выгоду, стараются угодить и раболепно восхищаются невидимым одеянием достижений и заслуг, так тонко, по фигуре, прикрывающим «срамоту». И воодушевленные «народной любовью» короли продолжают строить удивительные воздушные замки. Таких сейчас полно во всех областях: в науке, в культуре; я уже не говорю о властных структурах. Но самое страшное, что «голые короли» попросту топят действительно достойных и гениальных, таких как вы. И не только из зависти или конкуренции. «Короли» видят в вас еще большую угрозу – угрозу разоблачения. Ведь рядом с вами, с настоящими творцами, могут прозреть даже дети, заметив: «А король то, голый!»
– Александр, не стоит сгущать краски. Вспомните Салтыкова-Щедрина. Ровно то же самое происходило еще в девятнадцатом веке. Такова уж наша русская ментальность. Наше наследие, или самобытность, если хотите. Но живем же. Не все так печально. Основная масса будет и дальше молчать, но есть же соратники и друзья.
«И где же они были, когда один чудак закрыл проект, перечеркнув труд всей вашей жизни?» – хотел ответить я, но сдержался и не стал портить настроение старику в час его триумфа. А только добавил:
– Давайте выпьем за друзей, таких, как вы и Андрей. За нас. Великих и ужасных телепортавтов.
…Андрей появился в дверном проеме. Он осушил протянутую глиняную чашку с водой. Остатки вылил на голову. От радости я схватил его в охапку и приподнял. Профессор тоже подбежал к нам и обнял обоих, похлопывая Андрея по плечу.
– Никогда, никогда больше добровольно на это не подпишусь! – Андрей выглядел усталым. Я вспомнил себя после первого перемещения. Действительно – еще раз пережить такое… Тело после перемещения еще долго казалось чужим, собранным по кусочкам. И боли – они стихли только через сутки.
–Как все прошло?
– Мы все молодцы. Теперь я спокоен за будущее. Ученики были безумно рады увидеть меня живым и здоровым. Это дорогого стоит… Мне даже не пришлось ничего выдумывать. Я лишь сказал им, что пришел, чтобы поддержать их в трудный час, укрепить их веру. Дальше они и сами смогут противостоять злу, побеждать его любовью, и даже в самый трудный час я всегда буду рядом. Останусь в их сердцах. И все это правда. Я нисколько им не врал.
Пока Андрей все это говорил, мы с профессором аккуратно уложили его на кушетку и стянули верхнюю одежду.
– Тебе нужно поспать, Андрей. Набраться сил. Только один вопрос: сколько у нас дней, до операции «Распятие»?
– Четыре дня. Через четыре дня нужно меня распять, потому, что через семь дней, я уже воскрес.
– Все. Спи. У нас еще вагон времени. Остальное подождет.
12
Мы готовились к самой важной реконструкции в истории человечества. Нужно было рассчитать, как воспроизвести эпохальные моменты Нового Завета. Последний день в Гефсимании и Тайная Вечеря не требовали усилий извне, Андрей мог прекрасно справиться сам. А вот арест, суд Совета первосвященников, Голгофа, распятие и погребение – тут без посторонней помощи было не обойтись. Кто-то должен подтолкнуть, завести механизм, соединяющий воедино сложную цепочку событий, и контролировать все со стороны.
Роли двух великих кукловодов были уже определены. Андрей – Христос, а Ланской – Иосиф Аримафейский. На нашей шахматной доске вакантным оставалось место хоть и мелкой, но очень важной фигуры, без которой ничего не выстраивалось. Фигуры, разыгрывающей партию, знаковой фигуры – Иуды Искариота. Конечно, можно было найти «доброжелателей» в стане Андрея, готовых настучать на учителя, но на это требовалось время, а события могли выйти из-под контроля. Деваться некуда: пришлось мне становиться этим жалким уродом. Семен Давыдович подключил кое-какие связи, и я получил аудиенцию у очень важного человека, которого звали Ханнана. Один из старейших и уважаемых первосвященников, почтенный и, пожалуй, самый влиятельный старец Иерусалима официально отошел от дел, но фактически удерживал всю власть, пользуясь поддержкой своего зятя – первосвященника Каиафы: продолжал распределять должности и распоряжаться казной храма. Ханнана принимал у себя дома. Даже по протекции мне пришлось ждать встречи несколько часов. Я успел выспаться сидя в приемной комнате, пока слуга не растолкал меня: «Вас ожидают».
– За тебя просил один уважаемый человек. Я слушаю.
– Я пришел сказать об опасном мятежнике и смутьяне. Он собрал вокруг себя много последователей, готовых идти за ним и объединиться по первому его требованию в армию. Он не признает власти римлян, глумится над Законом Божьим. Провозглашает себя Мессией, помазанником Божьим и избавителем Израиля!
Ханнана нахмурил брови: сказанное его впечатлило, но не сильно. Видимо, слишком много доносов ему приходилось выслушивать. Я продолжил.
– Но это еще не все. Его называют учителем все, даже служители храма. Некоторые фарисеи уже открыто поддерживают его. Он молодой и амбициозный. И кто знает, что будет дальше. И Вы знакомы с этим человеком. Это Иисус из Назарета – тот, кто совсем недавно принародно изгонял торговцев и менял из храма, вашего храма.
Я знал, что вся храмовая торговля проходила через этого старца и приносила ему немалый доход. Зародить сомнение, показав, что интересы собеседника под угрозой, было моей главной задачей. Но, видимо, Ханнана и сам уже много думал об опасном сопернике. Тут намечался двойной удар по его политическим и экономическим интересам.
– А тебя это почему волнует? Ты иудей? – играть с таким тертым калачом стоило очень осторожно.
–Я грек, родившийся в Финикии, но разбирающийся в вашем святом писании.
Парадокс. В Новом завете меня запишут единственным среди апостолов выходцем из Иудеи.
– Я один из учеников Иисуса из Назарета.
– Вот как! Тогда почему ты здесь?
– Надоело быть в тени учителя… Думаю, вас он тоже сильно раздражает. Я простой бедный грек… А хотелось бы быть простым не бедным греком.
Я в упор посмотрел на первосвященника, давая однозначно понять, зачем я здесь. Ханнана удовлетворенно ухмыльнулся. Он был очень рад подвернувшейся возможности, но виду не показывал. Человеческая жадность – этому мотиву старик верил всегда. Для большей правдоподобности я немного поторговался; мы сошлись в цене. Завтра вечером я покажу Иисуса, а первосвященник соберет храмовую стражу и позаботится о поддержке римских солдат. Я не мог советовать Ханнане, что делать, просто напомнил: у Иисуса огромное количество последователей, и моя шкура будет под угрозой. Поэтому брать его нужно тихо и сразу судить. Вряд ли Ханнана хоть на секунду задумался обо мне, но он понимал: действовать нужно действительно быстро и решительно. Я еще не переступил порог его дома, а он уже отправил гонцов к членам судебного Совета, чтобы сообщить о заседании Трибунала завтра вечером.
Дальше, после суда Совета, нужно было реконструировать поход Христа к Пилату и Ироду. Тут в игру вступал Семен Давыдович – точнее, его деньги. Тессерарий – офицер, ответственный за караульных солдат, уже получил хорошее вознаграждение. Поход к Пилату и Ироду был вполне возможным, но не обязательным. Достаточно было продержать Иисуса-Андрея в римских казармах, впоследствии озвучив приговор от прокуратора, то есть от имени Понтия Пилата, и то же сказать про Ирода. Прикормленный опцион – помощник центуриона, вполне мог все это провернуть, получив нужные бумаги и разрешения. Неплохие деньги были обещаны также простым солдатам. Сам Андрей должен был провести ужин с учениками, потом ждать, пока я сдам его властям, а дальше уповать на Бога.
– Андрей, а ты веришь в Бога? – спросил я его как-то.
– Ты знаешь, именно здесь, в Палестине, я почувствовал Божественное присутствие. Как это объяснить… Несмотря на то, что мы участвуем в самой большой мистификации в истории человечества, подделываем основные постулаты веры, я уверен: это угодно Богу. Слабым людям для веры нужны доказательства, и это то, чем занимаемся мы сейчас. Создаем доказательства. Восстанавливаем историю для них. Три года я скитался по Палестине, и в один момент понял: кто-то должен говорить озлобленным, порою диким людям о любви, которая долготерпит, милосердствует, не ищет своего… Это, я уверен, богоугодное дело.
Уже на следующий день мы отправились в гефсиманский лагерь – место, где Андрея ждали ученики. Он представил меня своему окружению – естественно, как Иуду Искариота. Целый день я провел в Гефсимании. Меня тепло приняли, ведь привел меня сам Учитель. Андрей сразу оказался в центре внимания. Много разговаривал с людьми, назидал. Мне довелось самому увидеть, как Андрей вкладывает в своих учеников постулаты Нового завета. Евангелия, которого еще нет. Я же, старался ни с кем особо не общаться и наблюдать за всем на расстоянии. Эта разношерстная коммуна действительно поразила меня. Люди готовы были слепо следовать за ним, внимая каждому сказанному им слову. Они вместе молились, общались, принимали пищу.
Ближе к вечеру Андрей повел всех по склону Масличной горы, и вскоре мы поднялись на большую плоскую скалу, с которой как на ладони был виден весь Иерусалим. «Отец мой Небесный, пробил час!» – прокричал он, словно подавая сигнал к началу действий.
Мне особенно трудно вспоминать последнюю трапезу. Только маленькая группа самых преданных учеников собралась в Сионской горнице для тайного ужина по случаю празднования Пасхи. Андрей начал омывать ноги совершенно смутившимся ученикам. Я не помню, что конкретно он говорил, да не так это и важно. Перед моими глазами предстал совсем другой человек. Спокойный, уверенный, переполненный внутренней силой и очень светлый. Его харизма распространялась, заполняя все пространство вокруг. Я находился под абсолютным воздействием его фантастического обаяния. Наверное, так и должен был выглядеть Сын Человеческий…
– Что решил делать, делай скорее, – его кодовая фраза, обращенная ко мне, была сигналом к действию.
В другое время, меня бы позабавил двойной смысл сказанного. Первый – Андрей говорит своему другу Александру, то есть мне, о переходе к следующей фазе операции, а второй – Иисус Христос адресует Иуде фразу, предсказавшую предательство и вошедшую впоследствии в Евангелие.
Я покинул горницу и отправился к дому Ханнаны.
13
Мы стояли с начальником храмовой стражи у входа в Гефсиманский сад и обговаривали последние детали. Только что к храмовой страже и саддукеям, ожидавшим нас неподалёку, присоединились римские воины. Теперь группировка насчитывала около шестидесяти вооруженных человек. Изначально первосвященник хотел справиться силами только своих людей, и мне пришлось убеждать его: многочисленные сторонники Иисуса могут оказать серьезное сопротивление. Поколебавшись, Ханнана попросил содействия у Понтия Пилата. Я ждал именно этого. Только присутствие римских офицеров, точнее, звеневшие в их карманах деньги Иосифа Аримафейского, вселяли надежду на успешное завершение операции.
Я шел впереди. Шагах в двадцати за мной следовала огромная процессия вооруженных людей с факелами. Я особо не беспокоился: Андрей отправил большую часть своей коммуны в лагерь, чтобы у учеников не возникло желания встать на его защиту. Я увидел Андрея, направился прямо к нему. Апостолы находились недалеко. Все должно было выглядеть как встреча отлучившегося ученика с учителем. Я подошел, обнял и поцеловал его. Потом новозаветные хроники назовут это предательским поцелуем Иуды. На самом деле в тот момент, мне просто хотелось стиснуть своего друга, обнять так, как делают у нас на родине, и верить. Верить, что все будет хорошо.
Моя миссия была выполнена. Стоило мне отойти, как стражники подбежали к Андрею, схватили и начали связывать. Несколько учеников наблюдали за происходящим в полной растерянности. Кто-то хотел ввязаться в драку, но не торопясь подошли римские солдаты и своим грозным видом охладили пыл и желание вступать в неравную борьбу. Стражники взяли Андрея в кольцо и повели к дому первосвященника. Какое-то время я брел, замыкая факельную процессию.
Нужно было срочно укрыться в доме Ланского до конца операции. Скоро весть об аресте учителя и информация о том, кто его предал, облетит весь город и мне небезопасно станет находиться на улицах Иерусалима. Но я не торопился. Медленно брел по уже знакомым местам и никак не мог справиться со звенящим чувством, стыда. Я должен был это сделать, но что я сотворил?
Семен Давыдович открыл дверь сам. Он ждал меня. Я обнял его так же, как совсем недавно обнимал Андрея. Вот уж чего не ожидал: ком подкатил к горлу и несколько капель выкатились из глаз. Ланской понимающе похлопал меня по спине.
– Ну все, все, – совсем по-отечески сказал профессор, и мне даже стало неудобно за проявление излишней эмоциональности.
Дальнейший разговор как-то не клеился или, скорее, просто не требовался. Ланской посмотрел на меня и понял, что Андрея уже арестовали. Я, в свою очередь, хотел спросить профессора о римских офицерах. Все ли он сделал для того, чтобы они спасли моего друга? Но понял, насколько абсурдным станет этот вопрос. Конечно, Семен Давыдович сделал все от него зависящее, и даже больше.
Нам предстояло несколько мучительных часов ожидания. Ланской проводил меня в гостевую спальню, комнату, закрепленную за мной с момента прибытия в Иерусалим.
– Нам всем сейчас нужны силы. Поспите, если сможете. Завтрашний день будет длиннее сегодняшней ночи, – сказал профессор и оставил меня одного.
Примерно через четверть часа в дверь постучали.
– Господин, откройте, хозяин велел передать вам…
На пороге стоял Халим с большим серебряным подносом. Он принес вино и закуски.
– Я уже в курсе, что арестовали вашего друга, молодого учителя. Господи, святой человек! Все слуги только об этом и говорят.
Халим стал шумно расставлять яства на маленьком столике возле кровати. Вид у него был крайне взволнованный.
– Да. Это все прихвостни римлян. Боятся за свою шкуру. От этих чего угодно можно ожидать. Как бы завтра не казнили. Ой. Простите мне мою бестактность, господин.
Он слегка осекся, но через минуту продолжил:
– Говорят, его предала какая-то скотина из своих…
Меня словно полоснули бритвой. Слуга, конечно, не знал, что эта «скотина» находится прямо перед ним. Услышать это в первый раз было довольно тяжело.
– Вы поешьте, поешьте. А то совсем лица на вас нет.
Халим наконец-то вышел из моей комнаты. Я не притронулся к еде. Битый час лежал и разглядывал потолок. Думал только об Андрее. Как он выдержит этот ужасный день. Надежными ли окажутся римские офицеры – уповать оставалось только на них. Распятие действительно станет самым страшным испытанием для Андрея. Аккуратно ли его подвесят. Удобно ли подстрахуют веревками, как обещал Семен Давыдович. Запястья попадают в зону особого риска. Ну, ничего: если даже сухожилие заденут, главное, чтобы внутренние органы не пострадали. Буду срочно просить Ланского подготовить телепорт на завтра. Как только заберем Андрея, нужно сразу его отправлять назад в будущее. Там медицина посерьезней местной будет. Его быстро поставят на ноги.
Мысль о том, что мы все скоро вернемся домой, понемногу успокаивала, расслабляла, и убаюкала меня вконец. Я не заметил, как уснул.
14
– Александр! Просыпайтесь. Я только что из верхнего города с вестями. Суд завершился. Приговор огласили. Командир иудейских стражников вернулся со своими людьми обратно в храм. До исполнения приговора Андрея передали караулу во главе с Тессерарием.
Я услышал про римских солдат. Это внушало сдержанный оптимизм.
– Слава Богу. Надеюсь, Ваши римляне не подведут. Будем уповать на них.
– Дорогой Александр, в нашей ситуации, уповать нужно только на Бога, только на Бога, – Ланской поднял указательный палец правой руки, немного потряхивая всей кистью.
– Семен Давыдович, нужно срочно готовить телепорт. Как только мы сможем забрать Андрея, доставим его домой. Наши медики его в два счета на ноги поставят…
– Саша, – Ланской перебил меня. – Саша, дорогой, присядь. То, что я сейчас скажу, нужно понять. Понять и принять…
Андрей никуда не полетит. И в глубине души ты, наверное, это знал.
У меня что-то екнуло внутри, но смысл сказанного был не совсем ясен.
– На нас троих лежит бремя огромной ответственности. Существует вселенский план и на меня, и на тебя, Александр. Андрей принял свой. Шел к нему три года. Он осознанно выбрал этот путь. Понял, что именно для него был рожден и жил все предыдущие годы.
Неужели ты думаешь, что он мог отдать самый важный момент истории, в руки неизвестных корыстных людей? Мог понадеяться на удачу, на то, что маленький фокус с ненастоящей смертью способен заставить людей поверить в истинное чудо. Он доверял только мне и тебе. Это больше чем простая инсценировка. Чудо произойдет, только если пройти этот путь до конца. Я хоть и с тяжелым сердцем, но принял его благородный выбор. Андрей сомневался, примешь ли ты. Поймешь ли, за столь короткий срок пребывания в Палестине. Чтобы ты не смог помешать, он придумал план с хеппи-эндом. То есть с купленными римскими воинами. Александр, никакой договоренности с римлянами нет. И хеппи-энда тоже не будет.
Пришла моя очередь перебивать Ланского:
– Как вы могли! Это же убийство! Никакая не историческая реконструкция, а убийство! Убийство друга чужими руками!.. Но с вашего молчаливого согласия!
Я отодвинул старика и выбежал из дома. Профессор, крайне обеспокоенный, выкрикивал вслед мое имя.
15
Я готов был бежать в расположение римской армии и попытаться отбить Андрея голыми руками. Но это, конечно, настоящее безумие. А если добиться от Совета отмены приговора или хотя бы его отсрочки? Если стража вернулась в храм, то члены Совета тоже уже там вместе с первосвященником. Нужно попасть на Совет. Я бежал к храму, размышляя, с чего же начать. Тут мысли переключились на другой вариант спасения. Отыскать трусливых учеников, попробовать собрать их вместе. Отвлечь внимание солдат. Понадобится оружие. Время. У нас мало времени. Ладно. Это потом. Это будет вариант номер два. Уже показались ворота храма. Я практически на лету проскочил в главные ворота через одного охранника. Заседания обычно проводили в храмовом зале из тесаного камня. Оттолкнув привратника, я вломился в зал. Совет все еще заседал. Какой-то выступающий старейшина остановился на полуслове, заметив меня в дверях. Все присутствующие в зале повернули головы тоже. Да, мое появление не осталось незамеченным.
– Ты пришел получить обещанную награду? – услышал я голос Ханнаны.
– Не совсем так, мой господин. Я хочу пожертвовать всю сумму храму, только дайте мне возможность говорить. – Общая тишина послужила мне разрешением продолжить. – Я только что узнал, что Иисус из Назарета, человек, которого вы приговорили, не совсем здоров. Нет, он совсем не здоров! Теперь понятно, почему он называл себя мессией и избавителем Израиля. Это психическая болезнь. Он сумасшедший. Нужно посадить его в клетку и возить по городу во время приступов в назидание другим. Пусть горожане видят, кого они приветствовали как учителя и Спасителя. Давайте оставим ему жизнь, и пусть все узрят милость Совета!
– Кто разрешил ему выступать? – выкрикнул какой-то старейшина.
– Он разве член Совета? – вторил другой.
Я попытался снова вернуть инициативу.
– Только послушайте. Ведь после этого все ученики Иисуса станут вашими рьяными последователями, и простые горожане тоже оценят столь широкий жест. Но не станем же мы убивать убогого.
Гул недовольных моей выходкой понемногу нарастал:
– Он хочет спасти своего наставника от казни.
– Предатель решил покаяться!
– Какие ему деньги – распять его рядом!
В дверях появились стражники и только ждали команды.
– Возьми деньги и исчезни.
Ханнана кинул мне мешочек с серебром и жестом приказал начальнику охраны вывести меня из зала. Я вдруг понял, что это конец. Что бы я ни говорил, решение Совета уже не изменить.
–Не нужны мне ваши кровавые деньги. Пустите меня! – два бугая схватили меня за шкирку. Я, теряя равновесие, попытался запустить кошелек обратно в сторону первосвященника. Мою руку уже перехватили, и кошелек, пролетев половину пути, разлетелся серебряными монетами по каменному полу.
Я перебросил одного бугая через бедро, второго вырубил точным ударом в горло. Вот и пригодилась спецподготовка ФСБ. Андрей, я иду к тебе! В коридоре я разбросал еще несколько охранников, уверенно продвигаясь к выходу. И откуда они все повылезали… Нужно бежать в коммуну за помощью. Я уже толкнул огромную входную дверь, но в этот момент непонятно откуда мощнейший удар щитом по голове вырубил меня. Последнее, что я увидел, – открывающиеся ворота и с десяток разъяренных охранников, несшихся со всех сторон.
16
Я открыл глаза. Знакомая обстановка. Моя постель? Слава Богу, я дома! Все закончилось. Весь этот бред со спасением цивилизации и ответственностью планетарного масштаба позади! Я проснулся, я дома! Откуда-то сверху доносились монотонные раскаты грома. Я попробовал повернуть голову и осмотреться. Резкая боль молнией прошлась через правое полушарие, поубавив во мне пыл. Стойте. Красивый маленький резной столик? У меня вроде такого не было.
О Боже. О Боже, Боже, Боже…
Это не моя квартира. Я все еще в доме Ланского. Я снова услышал раскаты грома. Монотонные, ритмичные – словно ди-джей поворачивает ручку на пульте, преобразовывая частоту звука из ватного гула в качественный Dolby Surround. Раскаты стали подобны человеческому голосу. Я все еще не мог разобрать слов, но голос точно принадлежал Семену Давыдовичу.
– Александр, Саша, вы меня слышите? Ну вот и отлично. Оклемался, дружок.
Из голоса профессор пропали тревожные нотки.
–Это что же, любезный, – решили в столь ответственный момент оставить меня одного? Нехорошо, батенька. Ой, нехорошо. У нас еще столько дел недоделанных.
Я вспомнил все, что произошло со мной за последнюю неделю.
– Андрей?.. – голос мой прозвучал еле слышно. Я посмотрел в глаза Ланского. Профессор отвел взгляд.
– Да, Саш, да… Он погиб. Он достойно выдержал все испытания. Великий человек… Все прошло именно так, как и должно было быть… Я получил письменное разрешение от Пилата. Мне позволили забрать тело, несмотря на протесты иудейских старейшин. Андрей похоронен чуть северней Голгофы в моем фамильном склепе в цельной скале. Представляешь, какая задача передо мной стояла? – профессор немного оживился. – Для соответствия Евангельскому тексту нужно чтобы на третий день огромный камень, закрывающий вход в склеп, сам отвалился, оголяя пустую могилу. Чтобы там не было никакого тела. Потому что Иисус должен воскреснуть. Как мы поступили? Сначала, конечно, мы рассматривали самый простой и банальный путь: набрать пять-шесть молчаливых помощников, сдвинуть камень и выкрасть тело. Но, позвольте: куда девать римскую стражу? И наши сомнения были не напрасны. Сейчас склеп стережет десяток римских воинов, и еще на всякий случай иудейские старейшины оставили храмный караул. Уж больно они боятся возвращения воскресшего Спасителя. Подойти незамеченным просто не представляется возможным. Но мы придумали просто гениальное решение.
Тело при погребении обматывают пеленами. Но вместо обычной смирны и алоэ я использовал другой специальный состав для бальзамирования. Над составом, как и над подобием динамитной шашки, я трудился больше года. Новое суперщелочное вещество за три дня разъедает любое биологическое тело без остатка. Вот так-то. Ну а с огромным булыжником все чуть проще. Всего-то пришлось изобрести динамитную шашку. Когда мы с римлянами закрывали вход склепа огромным булыжником, я успел подложить несколько зарядов в виде камушков. Перед уходом я протянул к одному такому «камушку» бикфордов шнур. Останется только с приличного расстояния подпалить шнур, и adieu. Я не стану забивать тебе голову тротиловым эквивалентом, но, поверь, огромный камень, закрывающий вход в склеп, разнесет в клочья. Стражники услышат гул, то есть взрыв, придут посмотреть, а куски огромного булыжника будут валяться по сторонам. Точно как в Писании: землетрясение, камень отворяет гробницу, могила оказывается пустой.
Чем больше я об этом думаю, тем больше верю в фатум. В особое Божественное провидение. Все уже было предрешено. Даже твой безумный поступок оказался частью библейской истории. Ты помнишь, в Евангелии описано, как Иуда приходит к первосвященникам, просит спасти Иисуса и возвращает деньги за предательство? Мы ведь этого не планировали. Я случайно встретил разъяренных стражников, волочивших тебя. Как умудрился договориться о выкупе, пока они тебя не убили?.. Что, устал? Извини, я что-то разошелся. Давай, Саша, набирайся сил. Нам еще предстоит доиграть эту сложную партию.
17
Я проснулся, чувствуя себя намного лучше. Видимо, проспал довольно долго. В голове уже не шумело. Немного ныли отбитый бок и перемотанное правое предплечье, но боль была незначительная.
Лучи теплого апрельского солнца заполнили комнату, словно провозглашая: «Вот он, новый день, вселяющий надежду. Он настал. Жизнь прекрасна в любых ее проявлениях, и нет на свете ничего лучше, чем продолжать жить, просто радуясь милым лучикам». На меня нахлынули воспоминания, такие же теплые и светлые, как апрельское солнце.
Я никогда не был лидером. Так повелось с детства. Я часто болел. Мои родители так со мной намаялись, что, видимо, ни на что особенно не рассчитывали: главное, чтобы был здоров. Меня это очень устраивало. Далеко не все дети хотят доминировать, но почти все любят приврать, приукрасить, выискивают возможность выделиться хотя бы в чем-то. А я чувствовал, что мне не надо ничего доказывать. Мне просто было комфортно находиться там, где я есть. И обычно это место было в тени. Я привык зависеть от других людей и не любил сам принимать решения. Не могу сказать, что я при этом был глуп или плохо учился, – так, не лучше и не хуже других. Хотя позже мне таки довелось получить хорошее образование, повлиявшее на выбор моей профессии.
Начиная со средних классов, я стал вечным Санчо Пансой. И мне это было по душе. Нет, я не лебезил перед сильными, не поддакивал вечно, ни за кем не таскал за портфелей. Но при этом всегда дружил с самыми интересными ребятами. Как так выходило, не знаю. Возможно, это чистая физика: противоположные заряды притягиваются.
Моя дружба с Андреем стала закономерной. Пять лет, начиная с первого курса, мы провели бок о бок. Он заразил меня тягой к знанию, таская по дополнительным занятиям. Молекулярная физика, термодинамика. Мы интересовались новейшими научными достижениями. Именно его неуемная энергия, ну и провидение, привели нас в ангар Аркадия Владимировича Колосова.
В Палестине я встретил другого Андрея. Он был старше и мудрее. Он уже был не просто моим другом – он в одночасье стал другом для огромного числа своих последователей. И все же что-то осталось в этом человеке от моего питерского товарища. Я до сих пор не мог принять и одобрить его выбор, но именно под лучами апрельского солнца мне открылось понимание всего величия поступка Андрея.
Халим заглянул в комнату, увидел, что я проснулся, и сразу отправился за хозяином. Уже через пару минут ко мне зашел Семен Давыдович.
– Очень рад видеть, Александр, что силы к вам возвращаются. Я не стал перегружать вас в последнюю нашу встречу, но думаю, сейчас уже можно вернуться к делам. Итак, мы переходим в заключительную стадию операции. Как обозвал ее ГБ-шный режимно-секретный отдел? «Израиль. Зарождение новой эры», не правда ли? Чудно. Хотел пошутить, но понял: для меня двадцатый век стал настолько далеким и чужим, словно я говорю о Марсе. А теперь серьезно. Если телепорт продолжит функционировать, разрушится мир, который знаем мы. Любая организация или государство, в чьи руки попадет изобретение, не сможет удержаться от соблазна отправить телепортавтов познакомиться с прошлым. Затем неизбежно возникнет желание его переделать, дабы улучшить, как им представляется, свое будущее. Но самое страшное – никто не спрогнозирует, насколько при этом изменится настоящее. Последствия могут быть ужасны. Мир действительно может рухнуть. Я создал адскую машину, а осознал это только в Палестине. Там, в Москве, я не думал о моральных принципах, был увлечен только чистой наукой. Практическое применение телепорта, то есть наше перемещение, само по себе стало фактом, повлиявшим на будущее. Мы предстали перед выбором: просто наблюдать за происходящим, зная, что будущее станет совершенно другим, или приложить все силы для воссоздания той истории, которую знаем мы, а значит – и все следующие поколения. Нам удалось воссоздать историю христианства, поставив очень многое на карту, и даже больше. Кто-то отдал все. Даже жизнь. Нельзя, чтобы эта жертва стала напрасной.
– Итак, – подытожил Семен Давыдович, – последний акт нашей пьесы должен стать таким. Ты отправишься домой. Я телепортирую тебя в ту же временную точку и место, откуда тебя отправлял мой помощник Евгений Михайлович. Ты попадешь обратно в ФСБ-шную лабораторию. Со стороны это будет выглядеть следующим образом: запускается обратный отсчет. Пункт назначения – прошлое. Группа ученых столпилась вокруг телепорта. Под воздействием лучей через тебя проходит свечение, оно усиливается, нарастает, достигает пика… Завершается короткий, но полный цикл работы прибора. При этом телепортавт номер три, в отличие от предшественника, номера два, никуда не пропадает, а просто остается на месте. Значит, что-то пошло не так. Запуск считается неудачным. Никто из-за фазового бликового свечения не заметит, что телепортавт пропал на долю секунды и появился снова. Эта доля секунды и есть твое возвращение. К тебе бросятся ответственные медики. Станут расспрашивать о самочувствии. Ты будешь ужасно себя чувствовать; ну, это естественно – уже перемещался, в курсе. Тебе нужно только подтвердить: при запуске ты отключился, а очнулся снова в лаборатории. Естественно, никакой Палестины, никакого Ланского, никакого перемещения просто не было. И если даже приборы слежения зафиксируют твое отсутствие на долю секунды, да хоть на пять секунд, – тебе поверят. Дальше нужно сделать так, чтобы телепорт больше никогда не заработал. У тебя будет от двух-трех недель до месяца, пока соберут и обработают всю информацию по твоему «неудачному» пуску. За это время нужно нарушить работу всего одного прибора, и все последующие попытки отправить телепортавтов станут безуспешными. Я подробно объясню и покажу, что нужно делать. Если у тебя не появится возможности сделать это самому, то придется обратиться к Осипову. Он тебе поверит. Я приготовил информацию, известную только мне и ему. Ну и объяснишь мою позицию о разрушительном использовании телепорта. Он же был моим ассистентом. Он поймет.
–Что ж, может и сработать,– констатировал я.
– Должно сработать.
– А как же вы, профессор?
– Отправлю тебя и уничтожу свой маленький прототип. Мне возвращаться нельзя. Чекисты найдут способ заставить меня возобновить работу. Евгению Михайловичу же бояться нечего. Он только доводил до ума мой готовый прибор, а не создавал его. Он не сможет возобновить работу после диверсии, даже если захочет.
– Семен Давыдович, Вы что же – навсегда останетесь здесь, в Палестине, Иосифом Аримафейским?
– Да. Каждому из нас придется нести свой крест. К тому же меня никто не ждет в двадцать первом веке. Мне там особо делать нечего.
И последнее. Сегодня вечером у тебя появится возможность еще раз увидеться и попрощаться с Андреем.
18
Я кинул балахон-накидку на песок и расположился на нем. Место вроде похожее, хотя окончательной уверенности не было. Песок и песок. Вот она – песчаная коса, чуть поодаль – река. Даже если промахнулся с расчетами, то ненамного. Всё-таки уже третий раз я оказывался на этом месте. Первый раз – когда телепортировался, второй – когда забирал свой рюкзак с деталями для Ланского из тайника, сейчас вот третий.
Очень интересно было увидеть, как из ниоткуда образуется канал – телепорт, и словно по мановению волшебной палочки появляется человек. По моим расчетам, оставалось около получаса до телепортации Андрея. Не терпелось поскорей на это посмотреть.
Я не люблю просто так сидеть без дела. Это не значит, что обожаю работать и, словно робот, в любую свободную минуту только и думаю, что бы еще сделать полезного. Скорее я патологически не могу сидеть на одном месте, выжидать, глядя на часы. Мне всегда кажется: зачем терять время впустую, ведь можно заняться еще чем-нибудь интересным. Допустим, есть у меня свободных полчаса. Я решаю: «Скучно как то просто ждать. А не дойти ли мне до речки? Ведь еще полно времени». Ну захотелось посмотреть, как быстро бежит вода, или что, нельзя просто помочить руки? Можно подумать – пытливый ум. Это же здорово! Но стоит мне дойти до берега реки, как вместо того, чтобы наслаждаться пейзажем, прохладой воды, я уже думаю: «Нужно дуть обратно. Не дай Бог, опоздаю». К сожалению, так часто и происходит. Хочешь большего, но умудряешься упустить то, что было.
Когда я вернулся, Андрей уже лежал на земле. Я подбежал к нему, усадил и осторожно стал поить из принесенной с собой фляги, аккуратно придерживая. Нужно было дать ему немного времени для восстановления после перегрузок. Минут двадцать понадобилось, чтобы Андрей окончательно пришел в себя.
– Как все прошло? – хриплым голосом нараспев спросил он.
– Можешь быть спокоен. Ты достойно выдержал все испытания. Прошло именно так, как и задумал.
Представляю, как непросто спрашивать о своей смерти. Я намеренно не стал углубляться в детали, ограждая друга от лишних переживаний. Ему вполне достаточно знать, что он справился.
Больше вопросов не было. Андрей облокотился на меня. Одной рукой я придерживал его за пояс, другой – за левую руку, лежавшую на моем плече. Сначала мы шли очень медленно, но скоро Андрей смог идти самостоятельно. Мы заметно прибавили ходу. Направление осталось прежним: Иерусалим. Долго никто не нарушал тишины. Андрей спросил первый.
– Ты не сердишься за то, я обманул тебя?
– Сержусь, еще как сержусь… – неловкая пауза затягивалась.
–Знаешь, я просто хотел уберечь тебя от необдуманных шагов… И надеялся, и еще надеюсь, Сань, что когда-нибудь…
– Слушай, я тоже много думал, пытался проникнуться мотивом твоего вселенского поступка, но все равно пока никак не могу принять это самопожертвование. Ну, проповеди, ученики – с этим я смирился. Поверил в инсценировку… Но ты пошел дальше. Честно: я не знаю, что на свете может быть ценнее жизни. Она же одна. Не будет никакого второго шанса. Слышишь? Смерть, даже ради благой цели? Но это же смерть! Никто не оценит этого поступка, не увековечит твою память. Никто никогда не скажет: «Андрей-Христос пошел на смерть ради меня». Ты выполняешь миссию другого.
– Кто-то должен это сделать.
– Но почему ты? У меня было время все обдумать. Из-за дьявольской машины ты решился пойти на крест, но благодаря ей же есть еще шанс. Выслушай меня. Необязательно возвращаться на семь дней назад. Давай оставим все и махнем обратно в будущее. Никто ведь еще не отменял простой русский авось? А может быть, ничего страшного без христианства с миром и не случится? Может, все останется так же, как и было? А?
–Ты сам-то в это веришь?
–Я, как и ты, не могу ничего утверждать. А вдруг выгорит?
– Мы открыли ящик Пандоры, и на нас лежит обязанность закрыть его навсегда. Нельзя полагаться на авось, тем более убегать и прятаться в самый решающий момент. Как я смогу дальше жить, если из-за меня исчезнет хоть частица того мира, который знаю и люблю? И дело уже не только во мне одном. За мной стоят люди. Бросить их в самый последний момент не просто нечестно, а подло и низко.
– Понятно. Но почему умирать должен ты, а не они?
– Господи, как с тобой непросто… Хорошо. Попробуем зайти с другой стороны. Давай не увязывать ситуацию с религией. Идти на смерть за других – это не только удел Христа. Самые яркие иллюстрации обычно связаны с войной. Возьмем, к примеру, Вторую мировую. Всегда находились те, кто закрывал собой дзот, кто шел с гранатой на танк, таранил вражеский самолет. Люди сознательно жертвовали своей жизнью ради других. Ради одного общего дела. Ради будущего, если угодно. И кто же эти люди, как не Спасители?
Мы с детства восхищались героями, отдававшими свои жизни. Вспомни, как мальчишками играли во дворах. Стреляли из игрушечных пистолетиков. Если нас в игре ранили – кричали остальным из своего отряда: «Уходите, я вас прикрою», – отстреливались до последнего и гордо умирали.
Собственно, я поступаю так же. Моя мотивация – груз ответственности за будущее. Представь себе маленький винтик. Если сейчас его не вставить на уготовленное место, то весь механизм с огромным количеством разных деталей, может заклинить, и сломаться вовсе…
– Так значит, ты у нас не избранный, а один из многих? Спаситель с нашего двора?
–Можно и так сказать. Я рад, что ты уловил суть. Давай договоримся не возвращаться к этой теме больше.
– Да ладно, ладно. Внутренне-то я смирился, но все-таки должен был попробовать тебя отговорить.
19
Уже стемнело окончательно, когда мы переступили порог дома Ланского. Семен Давыдович встретил нас в дверях. Последний отрезок пути мне снова пришлось помогать Андрею – у него уже не оставалось сил передвигаться без посторонней помощи, а к помощи слуг прибегать было нежелательно. Мы вдвоем аккуратно занесли Андрея в комнату и уложили в постель. Оказавшись в кровати, он практически сразу уснул.
Я основательно проголодался и отправился на поиски чего-нибудь съестного на кухню. Семен Давыдович тем временем начал готовиться к еще одному делу. Он переоделся в черное одеяние, став похожим на престарелого ниндзя. Чудной костюм помогал быть практически невидимым в темноте. Оставалось только пробраться под покровом ночи незамеченным к фамильному склепу и взорвать огромный камень, заваливший вход. Для очистки совести я предложил свою помощь, но профессор не особо в ней нуждался. Скорее даже наоборот: лишний человек мог привлечь ненужное внимание. Я это и сам прекрасно понимал. Старик попросил лучше этой ночью последить за Андреем, и я с пониманием отправился дежурить у кровати друга.
Утро я встретил скрюченным и крайне разбитым на стуле у кровати. Не помню, как отрубился вчера полусидя. Сна организму явно не хватило. Андрей, напротив, проснулся бодрым и полным сил. Он с нетерпением ждал двух вещей: завтрака и вестей от Ланского. Семен Давыдович, как всегда, решил все проблемы сразу. Он появился в спальне Андрея с большим серебряным подносом, который был уставлен разными блюдами, и не без гордости сообщил о своей успешной ночной вылазке.
– Друзья мои, это нужно было видеть! Какой взрыв, а? Там находилось с десяток римлян и еще около двадцати стражников храма и фарисеев. Некоторые попадали на землю, а когда дым рассеялся, добрую половину иудеев как ветром сдуло. Римские воины, понятно, не шелохнулись: военная подготовка. Но и они оробели. А тут еще с трехсекундной задержкой разваливается сам огромный камень. Я даже побоялся, что все сейчас драпанут, но, Слава Богу, замечательное движущее чувство – любопытство! Потянулись, родимые, как только камень развалился и вход в склеп стал свободным. Первыми осторожно двинулись вовнутрь представители Совета, ну а за ними и все остальные, включая солдат. Я понервничал малость. Еле удержался, чтобы не вылезти из своего убежища и самому не заглянуть в пещеру. Стали выходить. Переговариваются. Спорят. Я как только краем уха услышал: «Я же сам камень задвигал. Никуда не уходил. Все дни тут провел… Куда же он мог испариться?» – успокоился – и домой. Все на этом. То, что от меня зависело, я уже сделал. Теперь дело за нашим Спасителем.
Мне категорически не разрешалось выходить днем на улицу. Никто не должен был случайно увидеть и признать во мне Иуду Искариота. Этот персонаж погиб для всех. Я очень хотел пойти с Андреем, но пришлось отпустить его с Ланским, а самому сидеть и ждать.
– Знаете, Александр, я никогда не встречал более счастливых людей, чем ученики нашего друга, – с порога заявил Ланской. – Этот феномен безграничной радости достоин пристального изучения наукой. Скажу вам больше. Я впервые ощутил его на себе. Что это? Психосоматика? Я словно заразился счастьем. Фантастические переживания. Нужно было видеть этих людей, когда перед ними предстал Андрей, целый и невредимый. Сначала лучик надежды проник в их засохшие души, а потом осознание факта воскрешения ударной волной накрыло их с головой. Словно удалось химически выделить чистую радость и вколоть приличную дозу каждому ученику. Да что там они – я, человек, который знает всю изнанку проекта, под воздействием общей истерии чувствовал себя счастливым, как никогда. Хоть сейчас садись за докторскую по групповой терапии.
– Можно ли эту тираду воспринять как официальное уведомление об успешном завершении операции? – спросил я, поочередно глядя то на Андрея, то на профессора.
– Думаю, что да. – Андрей выглядел счастливым. – Надеюсь, для вас Христаниада заканчивается, а мне пора возвращаться. Взбудораженный Ланской и я запротестовали в один голос.
– Куда? Зачем торопиться. Нельзя омрачать такой замечательный день расставанием. Нужно насладиться моментом.
Я предложил Андрею зависнуть в доме Семена Давыдовича на неопределенное время. А что? В конце концов, задержится он здесь на день, на неделю, или на месяц – все равно при обратной телепортации попадет во вполне конкретное время за четыре дня до распятия.
–Спасибо, конечно, но именно сейчас я чувствую в себе силы, чтобы учить и вести дальше. Нельзя распыляться по пустякам.
– Несколько лишних дней жизни – это пустяки?
– Эй, искуситель. Объясняю же: не могу я никак остаться. Давайте сегодняшний вечер проведем вместе, а завтра я отчалю.
Из уст Андрея это прозвучало так, словно он не собирался покинуть нас навсегда, а так, уехать по делам ненадолго.
Дом Семена Давыдовича был не только красивым и практичным, но и самым передовым. Одно строение отводилось под термы – римские бани. Система центрального отопления, подогрев пола и стен – все как полагается. Гипокауст – отопительная система, находилась под кальвадием – самым горячим помещением. В этом и заключалась маленькая хитрость. При очень большом желании, без свидетелей, кальвадий можно было раскочегарить до температуры русской парной. Добавив еще веники калипринского дуба и иерусалимской сосны. Профессор сам заготавливал их вдали от посторонних глаз, и вот появился повод апробировать.
Весь вечер мы просто болтали, вспоминая нашу студенческую жизнь в политехе. Славно попарились. Отличный выдался вечерок…
…Мы стояли втроем в ангаре-лаборатории. К телепортации все было готово. Наступал самый тяжелый момент. Расставание. Как бы Андрей ни преобразился за палестинский период своей жизни, для меня он все равно в первую очередь оставался моим другом. Другом, с которым прощаюсь навсегда.
– Саня, когда вернешься – присмотри за моими родителями, ладно? Ну и женись. Найди достойную девушку и нарожай детишек.
–Ты что, смерти моей хочешь? – попытался схохмить я и сразу же осекся. Неуместное, даже немного жестокое упоминание о смерти. Как-то угловато получалось.
– Да нет, наоборот. Доживи, пожалуйста, лет так до ста. За нас обоих.
Мы обнялись. Что-то похожее на суровую мужскую слезу выкатилось из моего глаза. Я хотел еще чего-нибудь добавить, но не смог. Слова застряли в горле комом. Пришлось сглотнуть. Не хотелось, чтобы Андрей это заметил.
Ланской в последний раз проверил оборудование и выжал рычаг.
20
Мои ушибы и ссадины, «подарочек» стражников храма, успешно заживали. А это означало, что можно смело готовиться к долгожданной телепортации домой. Последние дни сильно меня тяготили. Я просто валялся в кровати как овощ, потеряв всякий интерес к внешней жизни. После прощания с Андреем мы практически перестали общаться с профессором. Иногда ужинали вместе, но разговор как-то не клеился.
Он заглянул ко мне в комнату утром и сообщил, что все готово. Можно телепортироваться, когда пожелаю. Я без колебаний заявил:
– Отправьте меня как можно быстрее. Можно и сегодня.
Ланской кивнул в ответ. Вполне исчерпывающий жест. Разговор был окончен, но Давид Семенович не уходил. Он мялся еще какое-то время, прежде чем продолжить.
– Александр, я откладывал этот разговор, как только мог. Будь я на все сто процентов уверен, что ты попадешь обратно в свою ФСБ-шную лабораторию, то и не заикался бы. Да не бойся ты, так все и будет. Но… Я все же обязан тебя предупредить… Давай объясню все по порядку. Чтобы начать сначала, придется вернуться в советскую лабораторию.
Итак, после унизительного закрытия моего проекта, я решил доказать свою профессиональную состоятельность, и отправиться в прошлое. Есть только одна маленькая ремарка: я не чокнутый обиженный фанатик, бросающийся в омут неизведанного. Билет в один конец, как позднее интерпретировали КГБ-шные товарищи, не мой путь. В отчете чекистов фигурировало: «Под воздействием лучей прибора Ланского, исчезают разные неодушевленные предметы; также проведен положительный опыт с живым кроликом».
Никому в голову не пришло обратить внимание на эти самые «неодушевленные предметы», а зря. Втайне от своих коллег мне удалось собрать еще один прототип аппарата, разобрать его на составные части и телепортировать в неизвестность, как те самые «неодушевленные предметы». Расчет очень прост. Куда бы я ни телепортировался, я смогу там, на месте, из отправленных ранее частей собрать прибор и получить шанс вернуться обратно.
Так и вышло. Я совершил скачок в бездну и попал в Палестину. Я был несказанно счастлив. Еще бы – первое удачное перемещение, но и это еще не все. Я обнаружил почти все детали прототипа разбросанными в небольшом квадрате пустыни и нежно засыпанными песчаными бурями. Более полугода ушло на знакомство с местным колоритом, поиск помещения для лаборатории и, собственно, сборку телепорта. Да, мне удалось восстановить аппарат и главное – телепортироваться обратно. Что, не ожидал услышать такое? Да. Мне удалось вернуться.
А вот теперь слушай очень внимательно. Я хочу, чтобы ты как следует уяснил каждое слово. Я телепортировался в советскую лабораторию восьмидесятых, а попал…
Настоящее изменилось, и ты даже представить себе не можешь насколько. Лаборатория была практически та же, но другие люди в других одеждах говорили со мной на другом языке. Я попытался заговорить на русском, затем на греческом. Безрезультатно. Меня не понимали. Арамейский оказался близок их языку, очень похожему на арабский, что позволило мне хоть как-то общаться с ними. Я попал в 1407 год, как мне сообщили. Известие меня обескуражило, мягко говоря. Я просто не в состоянии был хоть как-то себе это объяснить. Сознание зацепилось за знакомое слово: Раби ас-сани. Это же название месяца в мусульманском календаре! Ты вообще знал, что такой календарь имеется? Он даже является официальным в некоторых мусульманских странах.
В исламском календаре летоисчисление ведется с 622 года нашей эры, от Хиджи, даты переселения пророка Мухаммеда из Мекки в Медину. И хотя у этого лунного календаря более мудреная структура, дней в году меньше, и месяцы которые приходятся на лето, через некоторое время перемещаются на зиму, и наоборот – все равно, используя формулу перевода календарей: И=Г-622+{(Г-622)/32} можно рассчитать, что 1407-й исламский соответствует второй половине восьмидесятых годов двадцатого века. То есть фактически я вернулся обратно в то же место и время, но мир вокруг стал другим. Не было ни Советского Союза, ни русского языка, ни тех людей, которых я знал. Когда прошел шок нескольких первых минут, я задался вопросом: в чем дело? Я проанализировал свои действия и обнаружил одну очень важную деталь, которой не придал сначала никакого значения. Когда я впервые попал в Палестину времен начала новой эры, то, конечно же, хотел своими глазами увидеть Иисуса из Назарета. Но за те полгода я так и не нашел ни одного упоминания о Христе. «Не судьба», – подумал я и успокоился. А потом понял: именно отсутствие реального Иисуса из Назарета, человека из плоти и крови, несшего новое учение и ставшего мессией, изменило ход истории. Это же очевидно! Он являлся краеугольным камнем, выводившим человечество на другой виток развития. Мне оставалось или принять новую реальность, или найти, а может, воссоздать эту историческую личность, дабы восстановить ход истории и как следствие – настоящее, знакомое мне и тебе.
Хватило нескольких минут, чтобы все это осознать. На мое счастье, в лаборатории находились ученые, подобные мне. Они смотрели на меня как на Бога, восьмое чудо света. Еще бы. Я появился из аппарата, созданного для приема и ни разу не использованного. И я воспользовался ситуацией, взывая ученых мужей к солидарности и профессиональной этике. Они мне помогли, и отправили обратно. Ну, это только на словах все так просто, а на деле…
Да ладно. Опустим детали. Главное – я снова вернулся в Палестину. Сам я никак не мог стать Христом. Во-первых, слишком стар, а во-вторых, должен же кто-то контролировать процесс со стороны. Я провозгласил себя Иосифом Аримафейским и пошел на службу к Понтию Пилату. Да, пришлось помудрить с письмом в будущее. Мне были нужны два молодых человека, отправленных из моей лаборатории. Детали для сбора телепорта – это так, отвлекающий маневр, возможность контролировать вас на месте. Первый прибывший должен был стать Иисусом, а второй, после окончания операции, – отправиться назад и дезактивировать телепорт. Ну, теперь понятно?
– Это же ужасно, цинично, и… – я был полностью подавлен.
– Да. Ужасно. Сначала подготавливать, взращивать, а затем отдать человека на заклание… Терзался ли я угрызениями совести? Ответственность за ход истории – превыше дружбы, привязанности или любви. В огромных жерновах истории нет места каким-то условностям морали. Я ненавязчиво подводил Андрея к судьбоносному решению, а принял он его сам, и прошел весь путь до конца.
Теперь все в твоих руках. Я искренне надеюсь, что ты все поймешь, осознаешь и примешь. Андрей выполнил свою миссию, я свою. Дело за тобой. Тебе предстоит разделить и понести меру совсем другой ответственности. Видит Бог, мы сделали все, чтобы сработал первый сценарий. Я почти уверен, дальше тебя ждет простая нормальная долгая жизнь. Но все же, если что-то пойдет не так, тогда ты, так же как и я когда-то, должен встать на защиту будущего. Я передаю в твои руки заботу о нашей с тобой общей истории.
21
Я в последний раз киваю профессору, прощаясь и давая понять: к старту готов. Вжимаю пальцы в деревянные рукоятки аппарата Ланского и, стиснув зубы, готовлюсь к запредельным нагрузкам. Представьте себя помещенным в огромную центрифугу, постепенно набирающую обороты. Становится невозможно дышать, словно огромная волна накрывает все пространство. Время застывает. Тысячи ножей пронзают на самой запредельной скорости, но центрифугу это не останавливает. Непонятно, когда и как она начнет останавливаться. Привыкнуть к такому невозможно. Я вырубаюсь, улетая куда-то в детство…
Мне было тогда лет семь или восемь. Пол-лета я провел у бабушки в дачном поселке, гуляя с друзьями-ровесниками. Некоторые приехали из города, другие жили в соседней деревне постоянно. Мы бегали дни напролет, купались в озере, загорали.
Нас было четверо. Я, Лешка, старше меня на год, Сережа и Васек, деревенский малый, самый младший из нас. Вообще-то Васька брать не хотели: он все время мешался под ногами, дразнился и убегал. Но он выследил нас и грозился разболтать о нашем тайном месте. Мы мечтали построить свой штаб. Даже начали рыть ров в дальнем конце озера, а потом хотели укрыть его досками, которые таскали тайком от взрослых. Кто-то притащил из дома большую лопату. Ею мы по очереди ковыряли землю для рва. Травяной слой почвы с горем пополам сняли, но дальше яма нам не давалась. Уж больно тяжело было вынимать лопату с землей.
В тот день Сережа начал копать, а мы полезли в озеро. Минут через пять Сергей потребовал его сменить. Мы с Лешей хотели продвинуться дальше в нашем деле и решили копать вместе: один держит лопату, другой прыгает на ней, чтобы она поглубже села в землю. Затем вместе мы расшатывали лопату и доставали землю. Этот метод оказался более продуктивным, и мы наконец-то смогли немного углубиться. Сергей выскочил из воды и смотрел на наш доблестный труд. Вдруг мы заметили, что Васьки рядом нет. Посмотрели в озере – не видно; покричали, поискали у воды. Нет нигде. Подумали, что убежал домой, как раз время к обеду. Начали собираться. Сначала спрятали в кустах лопату, затем завалили нашу яму лопухами. Начали одеваться, разбирая наваленные в одну кучу вещи. Васина футболка, шорты и сандалики лежали тут же. В одних плавках он убежал, что ли?
После обеда я дошел до конца улицы нашего поселка. За ней сразу начинались деревенские дома местных жителей. Васька жил в третьем доме справа. Я, не заходя во двор, покричал его несколько раз. На мой голос вышла Васина мама. Я ей сказал, что Васька забыл у озера свою одежду.
Женщину словно подкосило, она вцепилась в мою руку и потащила меня к озеру, переспрашивая в очередной раз, где я последний раз видел ее сына, приговаривая, почему мы не приглядывали за младшим. Я напугался, но женщина не останавливалась и не ослабляла хватку, приговаривая только: «Господи, Господи»… По дороге нам попались знакомые мужики. Мать Васи начала с ними разговаривать, но не смогла продолжить, зарыдала в голос…
Я никогда не забуду ее истошный крик – нет, даже какой-то животный визг, когда достали уже посиневшего Васю из воды. Я сам этого не видел. К тому моменту у озера столпилось половина поселка. Моя мама пришла тоже, взяла меня за руку и повела прочь. Мать Васи больше не кричала. У женщины уже не было сил. Не знаю, как так получилось, но она повернулась в мою сторону и очень тихо спросила: «Почему»? Казалось, ее вопрос адресован только мне, и это было самое страшное.
Я тогда впервые почувствовал сверлящее, обжигающее чувство беспомощности и вины…
И сейчас я никак не могу от него избавиться, ощущая трусливую природу, порождающую это чувство. Сегодняшнее чувство вины намного сильнее моих детских страхов. Меня преследует все тот же вопрос – почему?
Передо мной возникает образ мамы Андрея, Ираиды Марковны. Я хорошо знаю эту добрую заботливую женщину. Она пристально смотрит на меня и спрашивает одними глазами: «Почему?»
Андрей, как мне жить дальше? Я виноват. Сколько бы раз я ни произнес банальность о смерти, забирающей лучших из нас, как бы, театрально вскинув руки, не добавлял: «Почему ты, а не я?»
Наедине с собой я давлюсь стыдливыми слезами, но, презирая себя, тихо радуюсь. Да, радуюсь. Именно мне выпал шанс выжить. Выжить и жить дальше, в какую бы реальность я ни попал. Я буду жить.
Перегрузки прекращаются так же резко, как и начались. Все. Прибыли. Мутит, словно только что слез с запредельных американских горок. Я с трудом пытаюсь открыть глаза. Все плывет. В ушах непрерывный фон-сигнал: «Не забудьте выключить телевизор». Ничего не различаю. Сплошная белая пелена. Я снова закрываю глаза, жду, когда меня перестанет качать по невидимым волнам.
– Дыши ровно, успокойся. Готов? Ну же, – говорю я себе. – Ты все сможешь, – как мантру, повторяю последнюю фразу.
Снаружи различаю какой-то шум. Все. Пора. Вот он, час икс.
Только тот, перед кем не властно время, может созерцать красоту и мудрость жизни, совершая истинные деяния.
Я собираю остатки мужества и открываю глаза.
Автор выражает благодарность Любови Каракуц
за помощь в работе над этой повестью.
Автор: Олег Касимов
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого.