В тот момент, когда Эдуард VIII отказался от короны ради любви, менялась не только история — менялся и сам язык ювелирного искусства. Политические взгляды королевской четы могли быть спорными, но их вкус — бесстрашный, интуитивно точный, далеко опередивший время — не вызывал сомнений ни у кого. Украшения, сопровождавшие роман и брак Уоллис и Эдуарда, сегодня читаются как изысканная летопись важнейших открытий ювелирного XX века.
Носили бы мы легендарных пантер Cartier, если бы герцог однажды не попросил создать одну специально для Уоллис? Вошли бы в моду асимметричные серьги, не предпочитай она сочетание черного и белого жемчуга? Существовало бы культовое ожерелье-молния Van Cleef & Arpels, если бы герцогиня когда-то не озвучила свою дерзкую фантазию? И случилось бы современное возрождение Belperron, если бы Уорд Лэндриган не узнал несколько безымянных украшений на аукционе 1987 года, где продавалась коллекция Уоллис?
Говорят, герцог желал, чтобы все украшения были разобраны после смерти супруги — чтобы ни одна женщина не примерила их вновь. К счастью, судьба решила иначе. Благодаря этому Элизабет Тейлор смогла стать обладательницей знаменитого фламинго Cartier, а Келли и Келвин Кляйн — тех самых жемчужин, что когда-то украшали герцогиню. Их история — все еще с нами, мерцающая в отблесках великих ювелирных легенд.