Материал не предназначен для читателей младше 18 лет.
Ноябрь — сезон Ханеке. 20-го числа впервые в российский широкий прокат выходит «Код: Неизвестен», а «Пианистка» и «Хэппи-энд» идут еще с начала месяца. Чтобы узнать детали и обстоятельства появления этих и других фильмов режиссера, киновед и автор книги «Сеанс. Лица. Михаэль Ханеке» Евгений Обухов поговорил с Файтом Хайдушкой, продюсировавшим почти все кинокартины мастера и даже его так и не снятый сериал.
Файт Хайдушка
продюсер и сценарист, управляющий директор Wega Film
О «Седьмом континенте»atomic:embed 0
Первый фильм Ханеке в прокате успеха не имел. В Австрии, например, его посмотрело всего 3500 человек (честно говоря, прокатного успеха не было у всех трех первых лент). Но картина стала известной благодаря международным кинофестивалям. Руководитель каннского «Двухнедельника режиссеров» (Пьер-Анри Дело — Прим. авт.) в своих поездках по всему миру брал ее с собой и показывал. Ханеке его сопровождал, целый год ездил; он красноречив и блестяще рассказывает о своих фильмах.
Три года спустя мы привезли в Канны уже второй фильм. И если на каннском показе «Седьмого континента» были почти только австрийские журналисты и австрийское телевидение, то в этот раз был уже такой наплыв международной прессы, что в зале едва хватило мест. Тогда мы нашли французского прокатчика.
Сразу было понятно, что Ханеке хочет снимать артхаус. И я задумался, как можно было бы продать этот фильм. Как вообще это делают другие? Прокатчики артхауса часто продают не один фильм, а целый пакет. Тогда я спросил у Ханеке, какие еще у него есть идеи. Он перечислил несколько историй, над которыми размышлял, и я увидел, что между тремя задумками проходит общий мотив, красная нить. После этого я пришел в Фонд поддержки кино и сказал: «Я собираюсь сделать с Ханеке не один фильм, а три». Мне снисходительно улыбнулись, мол, у него еще и один не запущен, а он уже про три. Но мы их сделали. Сейчас «Седьмой континент», «Видео Бенни», «71 фрагмент хронологии случайностей» объединяют в трилогию. Сам Ханеке назвал ее «Оледенение чувств» (Die Vergletscherung der Gefühle).
С моей точки зрения, гениальность — это хорошо, но и владение ремеслом не менее важно. Когда Ханеке приступал к съемкам «Седьмого континента», он уже имел богатый опыт, полученный во время работы над телефильмами. К этому прибавлялись философское образование, работа в редакции на телевидении и театральным режиссером. Ханеке невероятно трудолюбив и дотошен, он ничего не оставляет на волю случая, все контролирует. Например, после того как осмотрит локации, сам делает раскадровку. Уже на первом фильме Ханеке несколько раз осмотрел натуру, сделал фотографии, видео.
Через три недели съемок он позвонил мне и пожаловался: «Оператор больше не ставит свет так, как я хочу. Он высвечивает локацию так, что сцена выглядит как реклама». Наутро — это была пятница — я пришел на площадку поговорить с оператором и Ханеке. Я сказал: «Не знаю, кто из вас двоих прав, поэтому сегодня мы снимем два варианта каждой сцены — версию оператора и версию режиссера». В воскресенье я арендовал кинотеатр и отсмотрел весь отснятый материал. Я понял, что прав Ханеке, что его видение соответствовало сценарию. В понедельник я сказал оператору: «Вы ставите свет так, как говорит Ханеке». Оператор страшно обиделся и больше ни на один просмотр не пришел. На второй фильм мы взяли другого оператора.
У Ханеке было определенное представление о том, какой должна быть картинка «Седьмого континента».
Ханеке тогда ориентировался на одного французского режиссера и снимал только статичные кадры, при которых камера не двигалась ни на миллиметр. Ханеке сам устанавливал кадр.
О неснятом сериале
У Ханеке была идея телесериала. С ней мы пошли на австрийское телевидение. Там удивились: «Зачем вам сериал?» В то время сериалы не снимали. Но после «Скрытого» переговоры австрийского телевидения с одной немецкой кинокомпанией относительно производства сериала все же состоялись. Я в тех переговорах не участвовал, однако австрийское телевидение без спроса использовало мои материалы. Когда я им на это указал, они предложили мне быть сопродюсером, и Ханеке получил заказ от немецкого продюсера на сценарий к 12 эпизодам. Я сразу сказал: «Из этого ничего не выйдет. Немцы не знают, как вести себя с Ханеке, и не умеют с ним работать». Сценарии обсчитали, и бюджет получился неподъемным, так что проект заглох.
О зрителях
Ханеке — это не про середину: зритель либо за его фильм, либо против, либо «браво!», либо «фу!». После показа «Забавных игр» в Каннах реакция публики была очень бурной. Как по мне, это переросло в скандал. В «71 фрагменте» есть длиннющая сцена с пинг-понгом, она тянется бесконечно. На показе в Каннах после нее один человек встал и с руганью ушел. И публика ему демонстративно зааплодировала. Через год мы показывали следующий фильм там же, и тот же киномеханик перед показом узнал меня и воскликнул: «А, пинг-понг, пинг-понг…» Учитывайте, какую уйму фильмов видит такой механик! Но даже у него эта сцена в голове застряла.
Сегодня об этом, наверное, уже никто не помнит, но во времена пленки публика в разных частях Европы была приучена к разным оттенкам фильмокопий. В Южной Европе копии часто были с красным оттенком, в Северной — с синим. И нам каждый раз приходилось делать новую копию. Перед Каннами мы показывали фильм в Париже в зале того же киномеханика, что крутит фильмы в Каннах: если попали в цвет там, значит, все хорошо. Однажды пришлось сделать семь или девять копий, пока Ханеке не был удовлетворен.
О проблемных сценах
Ханеке — невероятный перфекционист. Например, для «Видео Бенни» мы тестировали все видеокамеры, какие есть: утренний свет, дневной, вечерний, солнце, облачность. Телевизионный редактор сказал: «Вы уже наснимали на целый фильм, вам теперь и работать не надо. С какой стати вы своему режиссеру всё позволяете?» Я ответил: «Очень просто. Мы делаем не телефильм, мы делаем кино». При этом телевидение тоже давало деньги на «Видео Бенни». Но в Австрии существует особая схема, при которой телевидение, даже если оно софинансирует проект, не имеет права требовать внесения правок (в Германии, например, иначе). Даже Фонд кино не может вмешиваться. В Австрии последнее слово за продюсером, хотя, разумеется, пожелания и предложения сторон учитываются. Но цензуры не было и нет.
Конечно, было запрещено снимать порнографию или пропагандировать насилие. В этом смысле в «Забавных играх» мы, конечно, ходили по грани (в том, что касается насилия — Прим. авт.).
О «Пианистке»
А в «Пианистке» даже пришлось вырезать сцену из готового фильма. В туалете Эрика говорила Вальтеру: «Покажи мне свой пенис». И Ханеке все это снял с дублером. Мы показали картину директору Канн Жилю Жакобу. На таких просмотрах желательно, чтобы ни режиссер, ни кто-либо из продюсеров не присутствовали, поскольку если директору лента не понравится, он может прервать показ уже спустя 15 минут без всяких объяснений, мол, спасибо, нет. Он досмотрел всё до конца и сказал: «Я картину беру, но, пожалуйста, эту сцену удалите».
В картине есть еще эпизод, в котором Изабель Юппер смотрит порнографический фильм в кабинке видеосалона (хотя я бы не назвал эту сцену порнографией — скорее это художественная эротика, служащая портретированию персонажа).
Мы с Ханеке три часа смотрели разные фильмы и выбрали фрагмент наименее порнографический. Он был нужен в кадре для правдивости ситуации.
Кстати, права на экранизацию книги изначально были вообще у другой режиссерки, у Вали Экспорт. Но она не смогла привлечь финансирование для съемок. Потом права приобрел я (кстати, с Эльфридой Елинек мы учились на театроведческом). Потребовалось много лет, прежде чем я смог найти деньги. Бюджет фильма был таким высоким, что в пределах Австрии собрать сумму было невозможно. В Германии же я второго партнера найти не смог. Потом Ханеке встретил Изабель Юппер (точнее, Изабель сама с ним связалась), он предложил ей эту роль, и так мы вместе с исполнительницей главной роли получили французского сопродюсера и смогли снять фильм.
У Ханеке были определенные сложности с адаптацией романа, потому что вообще‑то он делает кинофильмы только на основе своих собственных сюжетов. Поэтому мы встретились с Елинек, и Михаэль сказал ей, что хочет кое-что изменить. На это Эльфрида сказала мне, что не зря мы с ней оба изучали театроведение: она понимает, что роман — это роман, а киносценарий — это совсем другое. Она дала нам свободу вносить изменения. Попросила только об одном: чтобы она сама подобрала музыку, поскольку и музыкальное образование у нее тоже было.
Снимали мы в основном в Концертхаусе. Нам удалось вдохновить директора нашим проектом настолько, что он позволил использовать для съемок любые помещения. Там же, в Концертхаусе, состоялась и австрийская премьера (это было частью сделки). Там, разумеется, великолепная акустика. А вот австрийская премьера «Белой ленты» проходила в здании парламента по приглашению председателя австрийского парламента (ей очень понравился фильм), и там с акустикой были проблемы.
Во время съемок «Пианистки» Ханеке сказал мне, что сцены борьбы матери и дочери не работают. Потому что мать (Анни Жирардо) была физически настолько слаба, что падала просто от прикосновения Юппер. И тогда я сказал: «Михаэль, я даю тебе еще неделю». Ханеке сначала не поверил своему счастью («Правда?»). Он знал, что лишняя неделя — это очень существенные дополнительные расходы. Но я понимал, что в фильме не должно быть слабых мест. В итоге ему удалось найти подходящее решение для этих сцен: разбить всё на короткие фрагменты и использовать крупные планы обеих актрис.
Похожая ситуация была и на съемках «Скрытого» с той сценой, где к матери (вновь Анни Жирардо) приходит сын. Там Анни была еще старше, но Ханеке очень хотел снять именно ее. Когда во время съемок первой сцены к ней вошел Даниель Отой, Жирардо спросила: «Господин Отой, а что вы здесь делаете?» Она совершенно забыла, что уже начался съемочный процесс. У Михаэля не было иного выхода, как постоянно склеивать короткие кадры, а для него это крайне нехарактерно. Но сцена все равно получилась очень сильная, потому что Анни — актриса от бога.
О «Любви» и «Хэппи-энде»
Жан-Луи Трентиньян совсем не хотел возвращаться в кино. У него убили дочь, и после этого он категорически не желал снова сниматься. Но сценарий прочла его жена и сказала: «Не глупи, ты должен сняться в этом фильме, несмотря ни на что». Наша французская сопродюсерка ездила к нему, убеждала.
Трентиньян реагировал в своем духе: «Я не хочу сниматься, я хочу умереть». На что она ответила: «Умереть вы сможете и после фильма».
Трентиньян усмехнулся и сказал: «Ладно, давайте».
Еще до съемок Ханеке боялся, что даже на середине истории ему не удастся завладеть вниманием зрителя. И в процессе съемок ему пришла в голову идея — сцена сна, в которой Жорж движется сквозь толщу воды, а в конце его сзади хватает рука. Это была чрезвычайно дорогая сцена: вода в павильоне, наклонная площадка и прочее. Моя французская сопродюсерка спросила, действительно ли эта сцена нужна. Я объяснил, что нужна, чтобы вновь зацепить зрителя и еще больше приковать его к экрану. Ханеке все верно заметил!
Я полагаю, что на телевидении более склонны идти на компромиссы, поскольку продюсер не думает о прокате, а в кино у продюсера есть только один шанс на успех: когда фильм идеален. И здесь нет места компромиссам.
Между «Любовью» и «Хэппи-эндом» Ханеке хотел снять совсем другой фильм («Флешмоб»), и у нас уже была американская звезда на главную роль. Я поговорил с одним американским дистрибьютором; они хотели поучаствовать в проекте Ханеке. Я отправил им сценарий. Через два месяца письмо: «Это же не мейнстрим. Как мы будем это продавать?» Я ответил вопросом: «А вы вообще смотрели хоть один фильм Ханеке?» В общем, не сложилось.
Но потом возникла новая идея. После «Любви» Трентиньян очень хотел сняться в еще одном фильме Ханеке (и Ханеке хотел того же). Ханеке долго размышлял, каким может быть этот фильм, какую роль мог бы играть Трентиньян. Пара «муж — жена» уже была в «Любви», поэтому напрашивались сочетания «отец — дочь», «отец — сын», «дедушка — внучка». Замысел этой картины родился у режиссера еще в 1997-м, но, по его собственному мнению, тогда он был не ко времени. Ханеке сказал мне, что я не смогу найти на него денег, а он — зрителя. Так что поначалу мы эту идею не развивали.
Ханеке потребовал, чтобы финальная большая сцена торжества была полностью снята в павильоне, так что необходимо было выстроить декорации зала. В Кале был подходящий зал (в гостинице), но Ханеке сказал, что солнце каждый час меняет положение, а потому и свет каждый час будет меняться. Оператор ответил, что это не проблема, что он сможет выставить искусственное освещение так, чтобы изменений в дневном свете не было заметно. Ханеке был непреклонен: «Только студия». И это было очень-очень дорого.
О мнимой эмиграции из Австрии
Сами мы не могли найти достаточного финансирования для фильмов Ханеке в Австрии. Поэтому (а вовсе не по политическим причинам, как писала пресса. — Прим. авт.) какое-то время он жил в Париже и там находил французские сюжеты для своих фильмов («Скрытое», «Код: Неизвестен»). Во Франции Ханеке чувствовал себя комфортно, к тому же он владеет французским языком. Кроме того, во Франции есть звезды международной величины, которые охотно у него снимались. Ханеке и Елинек стали знаменитыми именно благодаря Франции, а не Германии.
При этом «Скрытое» мы снимали по большей части в Вене и лишь некоторые сцены в Париже. В Вене снимали и «Пианистку», ведь в фильме рассказывается австрийская история: домашние концерты — это очень по‑венски.
О «Белой ленте»
Формально это копродукция четырех стран (Германии, Австрии, Франции, Италии), но фактически это в общем-то австрийский фильм: режиссер, сценарий, камера, продакшен‑менеджер, монтаж — все сделано австрийцами.
Фильм сперва планировался как цветной. У нас уже был договор с австрийским телевидением на цветную картину, и прокатчики продали соответствующие права на мировой показ. И тут Ханеке пришел ко мне с заявлением, что он хочет снимать в монохроме. Его аргумент был следующим: все фотографии той эпохи были черно‑белыми. Оператор спросил, снимать ему в цвете или в монохроме, чтобы соответственно выставить свет. Я сказал ему, что мы создаем киноленту и согласно пожеланию Ханеке она будет снята черно-белой. С телевидением мы разберемся потом. Если они непременно захотят получить фильм в цвете, можно сделать копию с легким оттенком желтого или голубого — формально это цвет. После триумфа в Каннах французское телевидение сразу сказало: «Покажем в ч/б».
Австрийское телевидение долго настаивало на цвете. И тогда один мой сотрудник сказал мне: «Подожди, ответственный за производство телефильмов на австрийском ТВ в следующем году выйдет на пенсию, и мы покажем картину как есть».
С производством возникли сложности (но они возникают со всеми фильмами): Kodak еще выпускала ч/б негатив, но негатив этот с 1950‑х годов не менялся. Главной же проблемой был звук на оптической дорожке, очень плохой. Только на DVD и Blu-ray получался звук, соответствующий тому, что должно быть в картине. Мы очень много пытались, экспериментировали, но в общем-то безрезультатно. Другие режиссеры по примеру Ханеке тоже решились снимать в ч/б. Один такой фильм в то время снимался в Риме на студии «Чинечитта». Мы попросили прислать нам копию. Было интересно, как у них получилось. Мы посмотрели эту копию в кинозале, и Ханеке сказал: «Звук такой же паршивый, как и у меня».
Для фильма мы построили очень много декораций. Например, амбар, который горит; это здание, точно воспроизводящее реальное, поскольку реальное здание разрушать было нельзя. Поле с капустой мы три месяца охраняли днем и ночью, чтобы ни люди ничего не украли, ни звери ничего не съели. Интерьеры мы сооружали в павильоне и помещали декорации за окнами. В похоронной сцене с повозкой нам очень повезло: пошел настоящий снег, и тогда мы сразу бросились снимать! Вообще-то, там уже почти никогда не бывает снега, и мы думали, что придется снимать с искусственным.
С актерами-детьми была особая история. Мы посмотрели десятки четырехлетних детей! Однако Ханеке не мог найти того самого мальчика (на роль сына доктора. — Прим. авт.), который бы соответствовал его представлениям. Наконец, мы нашли его в Париже! В немецкоязычной семье. Сцену, где говорится про смерть матери, сняли с первого дубля. Она вышла идеально! Ханеке расплакался и обнял мальчишку.
А девушку, которая сыграла Еву (няню и будущую жену учителя), Ханеке буквально вытащил из массовки. Она совершенно не ожидала, что получит в этом фильме хоть какую-то роль. А с тех пор стала успешной актрисой.
Купите билеты на фильм «Код: Неизвестен» на Кинопоискеatomic:embed 1
Вернем до 30% баллами Плюса за покупку билетов с Яндекс Пэй. Акция до 31.12.25, условия.
Интервью: Евгений Обухов
Перевод с немецкого: Татьяна Зборовская
Фото: Francois Durand / Getty Images