Старый дом на окраине города знал всё. Он знал скрип своих половиц, шепот пыли на полках и тайны, которые доверяли ему ночи. А самым большим его секретом был Бабайка. Он жил не под кроватью, как думают некоторые, а в самом уютном уголке — в пространстве между платяным шкафом и стеной, где пахло лавандой и старыми книгами.
Бабайка был не страшным. Он был Хранителем. Хранителем детских страхов. Каждую ночь он выходил на тихую охоту.
Вот в комнате семилетней Маши зашевелилась тень от занавески. Девочка, не засыпая, смотрела на неё широко открытыми глазами. Страх, тёмный и липкий, уже подбирался к её кровати. Но Бабайка был проворнее. Он вышел из своей щели, бесшумный, как лучик лунного света. В его руках была маленькая сеть, сплетенная из снов и шёпота.
Он поймал тень, свернул её в тугой комочек и сунул в свой холщовый мешок. Страх слабо запищал и затих.
— Глупости, — строго прошептал Бабайка. — Это всего лишь тень от ветки старого клёна.
Маша вздохнула, перевернулась на бок и крепко уснула.
Так он обходил все комнаты. У десятилетнего Артёма он изловил зубастого монстра, притаившегося в открытой дверце шкафа. Монстр оказался на удивление маленьким и трусливым. Бабайка смял его в ладони, и тот превратился в комочек пыли.
— Воображение — опасная штука, — проворчал старик, стряхивая с пальцев.
В комнате младенца Пети он собрал тихий, но противный Страх Одиночества, который висел в воздухе густым туманом. Бабайка аккуратно свернул его, как ковёр, и упаковал в мешок.
К утру его мешок был полон. Он возвращался в свою щель, садился на свой стул из спящих мышей и принимался за работу. Доставал он свои инструменты: напёрсток-горн, иглу из солнечного зайчика и нитки из паутины.
Один за другим он разбирал страхи. Зубастого монстра он распустил на нитки и сшил из них смешного плюшевого зайца, который наутро оказался в ногах у Артёма. Тень от занавески он перекрасил в золотистый цвет и превратил в красивую бабочку для заколки Маши. А Страх Одиночества он переплавил в тёплое, бархатистое ощущение безопасности, которое окутало Петю.
Так и работал Бабайка. Он был не тем, кто пугает, а тем, кто успокаивает. Он превращал чудовищ в игрушки, а ночные кошмары — в сладкие сны. Он знал, что мир полон настоящих опасностей, но детская комната не должна быть одной из них.
И когда первые лучи солнца заглядывали в его щель, он заканчивал свою работу, ставил стул на место и тихо засыпал под убаюкивающее гудение спящих мышей, зная, что в его доме снова всё спокойно. До следующей ночи.