Про производства метамфетамина. Режим Талибов организовывает массовое производство наркотика и транспортировку его в Центральную Азию, Пакистан и Россию. При этом мы делаем вид, что ситуация не угрожает нашим интересам.
Управление ООН по наркотикам и преступности еще в 2023 году утверждало, что Афганистан находится на грани превращения в нового мирового производителя метамфетамина. Также было отмечено, что метамфетамин из Афганистана был обнаружен «в таких отдалённых местах, как Европейский союз, Юго-Восточная Азия и Восточная Африка» .
В этом году Международный комитет по контролю над наркотиками поддержал этот вывод, заявив, что рост производства метамфетамина в Афганистане создает «серьёзные проблемы» для соседних стран.
Как пишет пакистанская газета «Dawn», "в Афганистане отсутствует достойная фармацевтическая промышленность. Как в таких условиях возможно производство метамфетамина в таких количествах?
Ответ кроется в кустарнике под названием эфедра: это лекарственное растение, растущее по всей стране, можно перегонять для получения именно эфедрина. Производители наркотиков начали экспериментировать с «рецептами» с использованием этого растения ещё в 2015 году, и всего за три года оно стало их основным методом производства".
Афганскую синтетику узнать достаточно просто- анализы показывают, что они синтезированы с использованием натуральной эфедры.
«После уничтожения рынка героина, — отмечал журнал Foreign Policy в статье 2023 года, — [Талибан] обратился к другому, более быстрому и прибыльному варианту: метамфетамину». Талибы создают профессиональное производство наркотиков, фактически копируя режим Асада, получавший огромные доходы от производства фентанила.
Представьте себе, если угодно, картину, достойную кисти самого Иеронима Босха, но перенесённую в выжженные солнцем долины Гиндукуша. Режим талибов, эти самоназначенные стражи пуританской добродетели, устроили в своих вотчинах нечто вроде гигантской, хотя и кустарной, алхимической лаборатории. Их цель — не философский камень, но нечто куда более осязаемое и современное: метамфетамин. И пока официальная Москва, этот великий мастер политической пантомимы, делает вид, будто ядовитый дым с южных гор не достигает её окон, конвейер смерти набирает обороты с почти индустриальной чёткостью.
Международные комитеты, эти учёные голуби, в своих изящно свёрстанных отчётах вежливо указывают на «серьёзные проблемы», словно речь идёт о нарушении правил парковки, а не о медленном отравлении целых регионов. Ирония ситуации заключается в том, что фундаментом этого дьявольского производства служит скромный кустарник эфедра. Природа, эта вечная соучастница человеческих деяний, предоставляет сырьё для самогоноваренья нового типа, где перегонный куб служит не для хмельного напитка, а для кристаллического безумия.
Но самый изощрённый штрих этой картины — её экономическая эффективность. Уничтожив плантации опиумного мака, эти новые пуритане с деловой хваткой биржевых маклеров обнаружили, что синтетический дурман куда прибыльнее и быстрее старого, растительного. Они действуют с методичностью фармацевтической корпорации, доводя себестоимость своего продукта до абсурдного минимума, дабы он стал доступен самому непритязательному потребителю. Скромный округ Баква с его оборотом в четверть миллиарда долларов — это не бандитский притон, а филиал глобализации, её теневое, уродливое альтер-эго.
Таким образом, мы наблюдаем не просто преступный синдикат, а своеобразный химический ренессанс на обломках государства. Это гротескный парадокс: движение, пришедшее к власти под лозунгами возврата к средневековью, с поразительной лёгкостью осваивает технологии XXI века для распространения самого что ни на есть современного вида рабства. И в этом молчаливом попустительстве великих держав, в этой игре в слепую бабушку, сквозит та самая, знакомая мне по прежним книгам, мысль: самые чудовищные вещи творятся не в темноте, а при полном дневном свете, под прикрытием благопристойной риторики + удобного политического равнодушия.