В 2018 году в Ломоносове был вынесен приговор по резонансному делу об убийстве Натальи Кордо‑Сысоевой. Обвиняемым выступил её супруг — петербургский актёр Константин Кордо‑Сысоев. Суд признал его виновным и назначил наказание в виде 11 лет лишения свободы в колонии. Однако обстоятельства дела до сих пор оставляют пространство для сомнений. О деталях истории стало известно из материалов «КП».
Находка, потрясшая округу
22 апреля 2016 года в реке Стрелка (район садоводства «Синигейка» Ломоносовского района Ленинградской области) было обнаружено тело 35‑летней Натальи. Внешний вид погибшей свидетельствовал о чудовищной жестокости преступления: лицо и тело женщины были сильно изуродованы до того, как её сбросили в воду. В качестве орудия для нанесения ударов, как сообщалось, была использована палка, утыканная гвоздями.
В то время как тело уже находилось в реке, муж активно занимался поисками супруги — она не отвечала на звонки уже двое суток. Спустя несколько дней полиция задержала самого Константина, предъявив ему обвинение в убийстве.
Статистика показывает, что чаще всего убийцами оказываются близкие люди (супруги, партнёры), большинство из них вскоре признаются в содеянном. Константин же категорически отрицал причастность к преступлению. Даже два года в заключении не изменили его позиции. Существенным аргументом в пользу версии о невиновности стали результаты более десяти проведённых экспертиз: ни на коже, ни на одежде, ни на обуви обвиняемого не было обнаружено следов крови жертвы. Это вызывало вопросы: разве возможно совершить подобное преступление и не оставить улик такого характера?
Пересуды как основа доказательств?
Редакция «КП» подчёркивает: нельзя однозначно утверждать ни виновность, ни непричастность к расправе Кордо‑Сысоева. Ключевая сложность дела — отсутствие прямых улик и свидетелей. Место происшествия отличалось малолюдностью, что существенно затрудняло расследование. В результате обвинение опиралось преимущественно на косвенные свидетельства — в частности, на пересказ разговоров, которые вели подруги погибшей.
Согласно их показаниям, у Натальи имелось двое любовников. Первый из них даже присутствовал на судебных заседаниях. Он подтвердил, что их отношения с Натальей начались до её замужества и продолжались после него. При этом характер встреч (дружеский или интимный) уже после вступления женщины в брак остался неясным.
Второй предполагаемый любовник так и не был найден следствием. Теоретически он тоже мог оказаться причастным к преступлению. Например, Наталья могла назначить ему встречу на даче в отсутствие мужа — в день убийства Константин уехал по делам в Петербург. Безлюдная местность и весенняя погода создавали подходящую обстановку для романтической прогулки, которая, возможно, переросла в конфликт.
Однако обвинение выдвинуло иную версию, основанную на словах подруг:
- Константин узнал о наличии у жены любовника и совершил убийство из ревности;
- Наталья хотела ребёнка, а супруг был против;
- женщина намеревалась развестись, но муж воспротивился, что и привело к трагедии.
Противоречия и вопросы без ответов
Несмотря на правдоподобность перечисленных мотивов, дело вызывает ряд вопросов. Прежде всего поражает степень жестокости преступления, которая кажется избыточной. При этом в российской судебной практике редко уделяется внимание психологическому портрету подозреваемого.
Любопытно, что родители погибшей утверждали: отношения между Натальей и Константином были вполне благополучными и не вызывали опасений за жизнь и здоровье женщины. Однако этот факт не повлиял на исход дела.
Одним из ключевых моментов, осложняющих защиту обвиняемого, стало установление времени убийства. Первоначально экспертиза не могла точно определить момент смерти, указывая лишь на промежуток между вечером 22 апреля и днём 23 апреля. На суде временные рамки уточнили: смерть наступила между 16:00 и 23:00 22 апреля. При этом известно, что Константин находился рядом с Натальей до начала девятого вечера. Таким образом, у него теоретически была возможность совершить преступление.
Кроме того, на следующий день после исчезновения жены он приезжал на дачу, но не обнаружил ни её, ни её автомобиля. Закрытый домик‑вагончик лишь усилил тревогу.
Итог: 50 на 50
Даже после вынесения приговора остаётся ощущение незавершённости. Вопросы «убил или не убил?» и «был или не был?» по‑прежнему витают в воздухе. Дело Кордо‑Сысоева — пример того, как отсутствие прямых доказательств может превратить судебный процесс в поле для предположений и интерпретаций.
Для любителей детективных головоломок это дело остаётся открытой загадкой: можно ли выстроить альтернативную версию событий? И если да — какие аргументы её подкрепят?