Как-то, следуя по своим делам, увидела сидящего рядом с магазинной лестницей нищего. Он обитает здесь не первый год, и уже давно примелькался. Пожилой и чрезвычайно убого одетый, он был похож больше на сурового мужика из какого-нибудь фильма о Великой Отечественной войне или на крайний случай на крестьянина из далекой глубинки позапрошлого века, но никак не на человека современности. Было в нем что-то пугающее, отторгающее – не могу объяснить, что именно, но глаза его излучали нечто недоброе. Казалось, что причина этого - усталость от подобного образа жизни: по всему его виду было понятно, что человек этот очень давно не мылся и вообще не имеет денег. Меня он знает в лицо – ведь мы соседи, живем недалеко друг от друга. Но я-то живу в тепле и уюте, а он…. Вряд ли у него вообще есть место для проживания. И сейчас, проходя мимо, я заметила его взгляд. Он смотрел на меня узнавающим взором в упор. Я приостановилась и поздоровалась, и после некоторой паузы задала совершенно дурацкий вопрос: «Как у Вас дела?» Но вопрос его не смутил, и он начал рассказывать про свои дела, первым делом начав с вопроса: «За что меня наказал Бог? Посмотри на меня, у меня ничего нет. За что Он меня наказал?» Глаза его гневно сияли. Он говорил долго и много, а я все стояла и пыталась понять: как человек дошел до такой жизни?
- Эх, - с сожалением вздохнул он, – у меня здесь раньше были друзья-убийцы. Да где они теперь? Одних убили, другие в тюрьме. Сейчас в этом районе все спокойно, только кражи бывают мелкие. А раньше – да! Были тут люди! Да и сам я четыре раза отсидел. В карты играл – все проиграл. Карты затягивают очень, от них подальше надо держаться. И выпить люблю. Но не пойму – за что меня Бог наказывает? Я ведь всегда был за справедливость…
- А Вы этот вопрос священнику пробовали задавать? – спросила я. – Ведь Вы, вроде, возле церкви тоже бываете, милостыню просите?
- Спрашивал я у священника. Он сказал, что это за грехи мои.
В голосе этого человека звучало несогласие с таким мнением и вместе с тем, казалось, обида на Бога. Он продолжал говорить, рассказывая о прошлой жизни, но в это время из магазина вышел мужчина. Он, протянув целый пакет с едой бомжу, сказал: «На, поешь».
Позже, уже уходя, я снова и снова задавала себе вопрос: как же так бывает, что человек не видит своих грехов и не понимает, что это его же собственные грехи привели его к подобной жизни? А, не поняв, и раскаяться не выйдет. Но Господь продолжает поддерживать и кормить свое дитя, каким бы он ни был – через милосердие людское. И этот бомж, несмотря на ужасные условия его существования, еще имеет шанс покаяния – в отличие от его дружков-убийц, которых уже нет на этом свете. Однако для покаяния нужно осознание, а этого, к сожалению, порой у людей и нет. Сколько раз в жизни приходилось слышать от разных людей фразу: «Во мне нет греха». Люди говорили это на полном серьезе – те, кто изменял своим вторым половинкам, разрушал чужие семьи, оскорблял ближних и делал многое и многое другое. Эти люди на самом деле считают, что не совершили ничего грешного. Больше всего страшно от мысли, что эта духовная слепота, возможно, частично поразила и меня саму, и я также, возможно, не вижу полный перечень своих прегрешений. Делаю ошибки, грешу, а потом грех приводит к тому, что жизнь меняется в худшую сторону. Но кого винить, кроме себя?
Совесть – голос Божий – вот тот ориентир, на который стоит обратить пристальное внимание. Именно она подскажет, что сделано не так, именно она знает, где надо исправить. Но люди, часто совершающие грех, настолько привыкли к нему, что этот голос уже перестают слышать. И именно это обстоятельство – самая страшная в жизни потеря. Не потеря денег или работы, не потеря жилья или близких людей – самое страшное для души – потеря голоса Божья – совести. Потому что пока ее муки теребят душу, это хоть и тяжко, зато поучительно, чтобы в следующий раз не повторить тех же ошибок, не упасть еще ниже, покаяться, измениться. Но когда совесть перестает изобличать поступки, пути к покаянию уже нет.