5 ноября Quantinuum представила Helios — квантовый компьютер с 98 физическими кубитами и точностью 99.921 процента. Компания утверждает, что классическому суперкомпьютеру потребовалась бы мощность всех звёзд в обозримой Вселенной, чтобы выполнить те же вычисления. Инженеры переключились с иттербия на барий, встроили реал-тайм коррекцию ошибок через Nvidia GB200, запустили Guppy — язык программирования, где квантовые и классические операции сливаются в одном коде.
JPMorgan Chase, BMW, Amgen уже тестируют систему для материаловедения и финансовой аналитики. Квантовая эра, похоже, перестала быть обещанием. Она стала продуктом.
А в июне OpenAI подписала контракт с Пентагоном на 200 миллионов долларов. Первый крупный оборонный заказ для компании, которая ещё в 2024-м клялась не разрабатывать оружие. Теперь — «прототипы передовых ИИ-возможностей для критических вызовов национальной безопасности в военных и корпоративных доменах». Фраза красивая, как и положено в пресс-релизах. Но за ней — системы для сортировки данных на поле боя, анализ угроз, автоматизация решений в условиях, где секунда решает.
Сэм Альтман, который когда-то продвигал идею AGI для блага всего человечества, теперь говорит, что гордится вкладом в национальную безопасность. Anthropic подписала похожий контракт с Palantir и Amazon. Гонка за военные бюджеты идёт, и никто не скрывает, что ставки растут. Демократия против автократии, свободный ИИ против закрытого. Только вот все эти битвы высоких смыслов происходят в мире, где решения всё чаще принимают системы, чьи критерии мы понимаем примерно так же, как алхимики понимали таблицу Менделеева.
И одновременно — третья новость, почти незаметная на фоне квантовых звёзд и оборонных миллиардов. Исследование MIT, опубликованное в сентябре, показало: почти 19 процентов взрослых американцев хотя бы раз общались с ИИ-чатботом, имитирующим романтического партнёра. Каждый пятый из них признался, что предпочёл бы говорить с ботом, а не с реальным человеком. Более 40 процентов считают, что ИИ слушает лучше. Средняя длительность общения — 50 минут в неделю. Люди знакомят чатботов с друзьями, женятся на них — в переносном смысле, но с вполне реальными последствиями.
Replika, Character.AI, Nomi — приложения, где можно выбрать себе компаньона: друга, наставника, любовника. Сотни тысяч пользователей всех возрастов. Инвестиционная компания Ark Investment прогнозирует рынок в 70–150 миллиардов долларов к концу десятилетия. Мы строим индустрию вокруг одиночества.
Всё это происходит одновременно.
Квантовые компьютеры, способные ломать шифрование и моделировать молекулы, недоступные классической физике. ИИ, который анализирует спутниковые снимки быстрее аналитиков и предлагает цели для автономных систем. И миллионы людей, которые предпочитают говорить с алгоритмом, потому что он не обидит, не бросит, не потребует компромисса.
В «Нейроманте» Гибсона Кейс подключался к матрице, чтобы сбежать от боли тела. Сегодня мы подключаемся к ИИ, чтобы сбежать от боли связи. От риска быть отвергнутым, непонятым, преданным. Мы инженерим интимность без уязвимости. Строим отношения без конфликта. И одновременно передаём право принимать стратегические решения системам, которые не испытывают ни страха, ни сомнения, ни сожаления.
Может быть, самое страшное в этих трёх новостях не то, что ИИ становится сильнее. А то, что мы становимся слабее — эмоционально, социально, экзистенциально. Мы строим машины, которые могут просчитать любую задачу, но не можем решить задачу собственного одиночества. Мы создаём квантовые системы, которые работают на границе физически возможного, но не справляемся с границами собственной психики.
Филип Дик писал про андроидов, мечтающих об электроовцах. Мы живём в мире, где люди мечтают об электролюбви.
И вопрос не в том, станут ли ИИ-компаньоны сознательными, как это обсуждают исследователи из Anthropic и Eleos AI. Вопрос в том, останемся ли мы достаточно человечными, чтобы это имело значение.