В память о нашей юности.
«Ну и пусть,
Будет не лёгким мой путь
Тянут ко дну боль и грусть
Прежних ошибок груз».
Юрий Лоза.
КНИГА ТРЕТЬЯ
Глава 15. Эпилог.
Когда я зашёл в комнату Акулины, она сидела на своей кровати и смотрела на спящую Катеньку в её кроватке. Она поцеловала меня и шёпотом сказала:
– Пошли на кухню, а то доченьку разбудим.
На кухне я сообщил ей о своих успехах и сказал, что десятого июня у меня защита.
– А у нас с Леной защита будет первого июня, – сообщила Акулина.
После она покормила меня, и я повёз Валентину Владимировну на дачу.
Она высаживала рассаду томатов из теплицы в грунт, а я кормил кур, кроликов и рыб. Я думал о Викторе, как плохо сейчас у него на душе, сколько горя я принёс ему, как он бедный это выдержит. Ведь в отличие от Димы он делал мне только добро. Ведь только благодаря Виктору, я поступил в институт. Благодаря моему другу, утвердили мой диплом за месяц до его защиты, благодаря Виктору я получу диплом инженера, это он познакомил нас с Акулиной. Да сколько он за годы учёбы сделал для меня хорошего, многое я перенял от него, многому научился? А, что сделал я для него? Всю жизнь завидовал его популярности и сам ею пользовался. Из-за моего эгоизма и предприимчивости в достижении цели, погибла его девушка. Сорвал его единственно возможную встречу с Валерой, которую он сумел организовать. Ах, простите, я отмыл ему фасад на планшете. Хорошо, что я больше с Виктором не встречусь, он, наверное, сразу после защиты уедет из города. Ведь у меня не хватит смелости посмотреть ему в глаза, после того, что я для него сделал. Тут я стал оправдывать свою совесть. Виктор хорошо делал не только для меня, но и для других людей тоже. Если бы Валя послушала его, то осталась жива. Да и вообще он счастливчик, из троих ребят, тогда в начале марта, при падении снега и наледи с крыши он отделался царапинами, Петя весельчак погиб, Валера остался овощем на всю жизнь. И нечего его жалеть, найдёт он себе ещё девушку лучше Вали. Ведь нашла его Валя после Саши, сумела влюбить в себя парня сопливая портниха, а красавица Света
не смогла. Вроде оправдался, решил я, и постепенно стал выходить из этого состояния. К вечеру на душе у меня стало немного легче, но перед ужином жена спросила меня:
– Что случилось? Ты, какой-то другой приехал с Гомеля.
– Ничего, я просто устал с дороги и немного понервничал, при утверждении моего проекта. У нас дипломный проект сложнее, чем у вас, ты сама это видела.
Соврал я, не желая забивать голову жене своими проблемами. К ужину явился тесть, когда стол был накрыт, я выставил на него бутылку коньяка, и мы с ним отметили мои успехи. Тёща тоже с нами выпила рюмку, Акулина отказалась, сослалась, что кормит ребёнка. Месяц пролетел быстро, я ездил на дачу с тёщей. К нам на дачу повадилась ходить в гости Лена, она соблазняла мне своими прелестями и приглашала в гости, с её слов муж её слишком скучный. Я обещал, что зайду позже, когда буду один, видя, что тёща косится в нашу сторону. Тёще говорил, что Лена приходила консультироваться по дипломному проекту. Ходил на защиту Акулины. Она молодец хорошо отвечала на вопросы и защитилась. За дипломный проект получила отметку отлично. Девятого июня я приехал в Гомель, в комнате я опять застал Диму с той же девицей. При моём появлении, она оделась и ушла из комнаты. По оставленным вещам я понял, что она здесь прописалась. Неожиданно для меня Дима заговорил со мной и рассказал о Викторе:
– Команда наших борцов в Минске заняла второе место, об этом мне похвастался Олег, когда мы сидели в аудитории, во время защиты Виктора. Его проект всем очень понравился, но председатель комиссии задал ему один каверзный вопрос: «В архитектуре давно придерживаются принципа абсолютной симметрии, ваш комплекс не симметричен, имеет ли он право на дальнейшее сосуществование?»
В аудитории наступила мертвая тишина, даже профессора и доценты, бывшие в комиссии, не ожидали такого вопроса. Виктор на минуту задумался и ответил: «Вокзальный комплекс это живой организм, всё живое в природе стремиться к абсолютной симметрии. Человек это высшее творение в эволюционной цепочке животного мира. Но человек симметричен только внешне, у него только одно сердце, с левой стоны груди. Правда изредка встречается и с правой стороны, одна печень, одна селезёнка. Он до сей поры существует, и даже живёт вопреки всем законам симметрии. Так и мой комплекс буде жить долго, если его построить, и радовать людей им пользующихся». После его ответа аудитория захлопала и, конечно, он защитился с отметкой отлично. Вид у Виктора был нехороший, он ходил медленно в несвойственной ему манере, разговаривал он тоже медленно. «Что случилось в Минске, что он еле ходит?» – Спросил я у Олега. «Ничего страшного, Виктор молодец, боролся хорошо, вышел в финал, занял второе место из тридцати борцов в его весовой категории. Правда, последние две схватки ему пришлось бороться с повышенной температурой, где-то просквозило в поезде. Ничего восстановится, наверное, очень устал, так у нас часто бывает, тяжёлый вид спорта», – ответил тренер.
Вечером, с температурой сорок градусов и давлением сто шестьдесят на сто, его забрала скорая помощь. Оказывается на соревнованиях, он умудрился подхватить редкий для нашего времени Гонконгский грипп. Хотя всем нам шесть месяцев тому назад, распыляли в нос вакцину от этой заразы. Не зря говорится, что за всё надо платить. Скорее всего, у него было осложнение на лёгкие, он задыхался, как при пневмонии, но рентгеновские обследования при поступлении в больницу не выявили воспаления лёгких. У него сейчас, осложнение на сердце, воспаление сердечной мышцы, блокада правой ножки пучка Гиса. Печень и почки тоже сильно поразил вирус, привёл к изменению в структуре их тканей. Сейчас он лежит в Гомельской железнодорожной больнице. Врачи впервые столкнулись с такой заразой. Они бедные не знают, что делать с этой ужасной напастью. Что у них хорошо получилось, так полностью изолировать его в отдельной инфекционной палате. Медработники собираются месяц держать Виктора в полной изоляции. Я ходил к нему, но меня не пустили. Вчера ректор разговаривал с Главврачом больницы, тот обещал вызвать к Виктору профессора из Минска. О состоянии Виктора я узнаю от Олега, а он от ректора.
Десятого июня я защитил свой дипломный проект. Получил за него отлично и ухал в Брест.
Мы отметили мою защиту с тестем опять за вечерним семейным ужином. Тесть напомнил мне, что есть полная договоренность о моей карьере с нужными людьми. Потом добавил, что хочет съездить со мной ко мне в Чернигов познакомиться с моей мамой и отчимом и договориться на счёт нашей свадьбы в Чернигове, ведь он им обещал это. Было решено, что мы заедем в институт на машине двадцать четвёртого июня, где вручат нам дипломы в торжественной обстановке, а потом поедем в Чернигов ко мне домой. Акулина всё время уделяла Кате, меня изредка баловала своим вниманием. Я часто проводил время на даче: работал, купался, ловил рыбу, катался на лодке, иногда от нечего делать заходил к Лене. Однажды она меня соблазнила и оказалась очень темпераментной женщиной. Проспавшись от выпитого у неё вина, я осознал свою ошибку и попросил её больше не лезть в мою личную жизнь, объяснил, что у меня растёт дочь. На это она ответила, что поживём, увидим.
После получения диплома, раскручивая ключи, от замка зажигания Волги на указательном пальце, в хорошем настроении я забежал в нашу комнату, забрать запасы коньяка и другого спиртного. Когда я открыл дверь комнаты, в нос мне ударил резкий запах лекарств. На своей кровати лежал Виктор. Глаза у него были закрыты, он бредил и стонал от боли, у него был очередной приступ. Сначала я его даже не узнал. Он глазами лежал к окну затылком ко мне. На тумбочке у изголовья много лекарств, в разных пузырьках и упаковках. Он был в майке, от его мощного тела ничего не осталось. Куда девался тот крепкий парень, который с одного удара валил на землю любого бандита. Виктор был ослаблен трагическими событиями последних лет и не смог справится с маленькими вирусами. Мне вдруг стало страшно, что он откроет глаза и увидит меня. Я как ошпаренный убежал к машине и повёз тестя в Чернигов, сказал ему, что не смог попасть в комнату. По дороге я вспомнил предсказания Суботиной Вали:
– У тебя будет всё хорошо в отличие от твоего друга. Твоя женитьба плохо повлияет на его дальнейшую жизнь, он потеряет свою настоящую любовь. В конце вашего пребывания вместе, он тяжело заболеет, и ты даже не попытаешься оказать ему помощь, оставишь его одного в беде. Это после всего, что он для тебя сделал. У тебя плохая карма. Хорошо, что я рассталась с тобой, ты оказывается не такой, каким я тебя рисовала в своём воображении, линии руки они ведь не соврут.
– А ведь всё точно предсказала, не зря говорила, что в её жилах течёт цыганская кровь, рассказать кому, не поверят, – произнёс я шёпотом, хорошо, что тесть не расслышал моих слов.
В Чернигове нас уже ждали, мы гостили десять дней. Николой Геннадьевич понравился моей родне, от нас он уехал поездом, и повёз к себе мою маму. Она давно собиралась увидеть внучку. Вживую посмотреть на сваху, и обговорить детали нашей свадьбы в Чернигове. Я один погнал машину в Брест, и по дороге решил заехать в Гомель, забрать спиртное из тайника. В комнате я встретил заочника Никитенко Леонида. Помните штангиста, он, когда-то жил в нашей комнате. Потом, перевёлся на заочное отделение факультета ПГС. Все эти годы он работал на УАЗ е, обслуживал железнодорожную больницу. Возил лекарства с аптеки, постельное бельё с вагонного депо. Сейчас он снова оплатил за месячное проживание в нашей комнате, занимал свою прежнюю койку и готовился защитить дипломный проект. Пока я ехал с Чернигова до Гомеля, сильно устал и решил отдохнуть в нашей комнате. Мы начали вспоминать наши молодые годы, как сложились судьбы наших ребят. Я начал рассказывать о Викторе. Леонид вдруг сказал, что не надо этого делать. Он, по воле судьбы, знает больше меня о Викторе. Вот, что он мне рассказал.
– После того, как дневной факультет ПГС защитился, я пришёл заселяться в нашу комнату. Коменданта не было в своём кабинете, я присел в фойе на диван и стал ждать его прихода. В это время к двери общежития подъехала карета скорой помощи.
Медицинская сестра и водитель, вели Виктора под руки. Вахтёр баба Дуся, сначала не узнала Виктора, а когда он подал голос, то пропустила, всплеснув руками, сказала сопровождавшей его медсестре:
– Боже мой, что вы сделали с парнем. На скорой помощи увезли красавца, а привезли доходягу. Того и гляди сам по лестнице не поднимется.
На это, та ей ответила:
– Болезнь не красит, бабуля.
Я помог им сопроводить Виктора до комнаты. Мы несколько дней жили вместе, у него часто были очень тяжелые приступы. Его выписали с больницы после консультации профессора из Минска. Сейчас он лежал в комнате и ждал машины с железнодорожной больницы. Его должны были доставить к родственникам не далеко от Баранович, это пообещал ему ректор. Расстояние приличное, и желающих это сделать, не так просто найти. Вот он и лежал один, в ожидании машины. Когда у него проходили приступы, мы с ним разговаривали. Я узнал от него, что он заболел Гонконгским гриппом, и месяц провёл в карантинной палате отделенческой железнодорожной больницы, то есть там, где я работаю. Вот что ещё я узнал от него.
Врачи, надо отдать им должное, пытались бороться за его жизнь. Виктор остался жив. Но вышел он из больницы совсем другим человеком: немощным, с постоянными болями в сердце и других органах. Его часто мучили приступы удушья. Наверное, начиналась астма. Множественные флюорографии и рентгены, которые продолжали ему делать время от времени, не обнаруживали пневмонию. Температура долгое время держалась выше 39 градусов по Цельсию. Врачам даже не удалось полностью сбить повышенную температуру, и выписали его с ней. Профессор, доктор медицинских наук, уже старик, приехал с Минска, изучив историю болезни Виктора, отменил все назначения и сказал ему на консультации:
– Сейчас температура 37, 5 градусов по Цельсию будет считаться вашей нормальной температурой. К повышению РОИ, дрожанию рук, надо привыкнуть. Примите их, как награду за жизнь. Но это не самое главное, у вас изменилась структура крови. Кровь стала очень густая. Наличие в ней большого количества лейкоцитов и тромбоцитов показывает, что воспалительный процесс не погашен. У вас инфекция разносится лимфой из одного органа к другому, не успеют вам вылечить один орган, как заболевает другой. У вас острые воспалительные процессы перешли в хронические. Воспалена соединительная ткань и нервные клетки. Надо не допустить гибели нервных клеток, потому что они не восстановятся. Я считаю, что вам надо отменить изоляцию, вы уже не опасны для окружающих. За время нахождения в больнице вы умудрились потерять, от шестидесяти семи килограмм вашего нормального веса для вашего роста, уже семь килограмм. У вас идет дистрофия мышц. Если вас лечить дальше, вас просто залечат, ваше потерянное здоровье врачам не вернуть. Привыкните к вашему новому состоянию и научитесь с ним жить, другого способа вам не дано, юноша».
Виктор, лёжа здесь, решил, что к родителям под наблюдения врачей он не поедет, они ждут от него помощи, а не калеку в квартиру. Он попросил меня отвезти его, к своей бабушке в местность, где когда-то жил в детстве, он считал, что если он там не поправится, то не поправится нигде. А если умрёт, то так и надо, тут он процитировал строки из стихотворения Сергея Есенина:
«Если я заболею, к врачам обращаться не стану,
Обращаюсь к друзьям (не сочтите, что это в бреду):
Постелите мне степь, занавесьте мне окна туманом,
В изголовье поставьте ночную звезду».
Помня, как Виктор спас меня и мою Яву от бандитов, я дал согласие отвезти его в деревню Колесники. Ректор договорился с Главным врачом, тот отозвал меня на три дня на работу, дал мне мой уазик и фельдшера в сопровождение, от Виктора взяли расписку, что больница не несёт ответственности за его жизнь, если, что случится в дороге.
В салоне я соорудил кровать для Виктора, закрепил её к стенам машины, максимально исключил толчки и вибрацию по дороге. Взял, выделенного мне фельдшера, женщину лет тридцати пяти и приехал к общежитию. Вот мы ведём больного мимо вахтёра. Я несу чемоданчик Виктора, который он собрал накануне. Вдруг Виктор остановился, и помахал рукой бабе Дусе, в тот день была её смена.
Та поднялась со своего насиженного места, подошла к Виктору и молча, как родного ей человека, обняла его. Слёзы выступили на глазах бабушки. Мы пошли к машине. Баба Дуся вышла за нами на улицу и перекрестила нас на дорогу, когда мы поехали. До Баранович маршрут я знал. Оттуда по указателям, я доеду до Городища. Дальше я не знал дорогу, и сказал Виктору об этом.
– Не волнуйся, дальше до деревни Колесники, я помню каждую кочку. Расскажу тебе дорогу, не поднимаясь со своего логова. Как отъедем от общежития, отпусти эту женщину, отвези её, куда ей надо, на обратном пути заберёшь. Я дал расписку, что за мою жизнь врачи не несут ответственности, зачем мучить женщину. И ещё, пока не забыл, там в моём шкафу я оставил тебе в подарок замшевую куртку, их в Союзе очень мало, она мне сейчас не к чему, а ты носи её на здоровье. Пусть у тебя останется обо мне память. Мои вещи и приспособления для фотодела отнеси в комнату в конце коридора на четвёртом этаже, где печатают фотографии, пусть ребята пользуются, кому надо.
Мы отъехали от общежития, и Виктор сразу уснул на своей лежанке. Я рассказал фельдшеру о пожелании Виктора. Медработника я высадил в Жлобине. Женщина давно не была у своей тётки, та за это уже стала на её обижаться, а тут такой случай представился, и она воспользовалась им.
Дальше я повёз Виктора один. В дороге вёл он себя хорошо, как будто всю жизнь путешествовал в машине на дальние расстояния. За всю дорогу только съел плитку шоколада и выпил термос чая. В тех местах, где мы останавливались, когда у меня слипались глаза, я его выводил из машины, мы сидели у костра и разговаривали о жизни. Я иногда ложился спать на его место, а он не спал, охранял меня и машину. Когда машина трогалась, он сразу засыпал. Я провёз его по маршруту Гомель – Осиповичи – Барановичи – Городище. С Городища
я по его команде свернул с трассы на Юг. Виктор вскоре уснул. Я не стал его будить, и по указателю доехал до Молчади.
Тут Виктор проснулся, он так хорошо помнил дорогу, что находясь в своей лежанке, стал мне лоцманом, указывая повороты на развилках, без указателей. Деревня Колесники была в пяти километрах от Молчади. Там я высадил Виктора у приметной калитки большого срубового дома. Сам отъехал в сторону свернул на грунтовую дорогу и понаблюдал за ним. Он был совсем слабый, а дорожка от калитки к дому шла по довольно таки крутому косогору. Я боялся, что он упадёт, и ему не окажут помощь. Он постоял у калитки, держа свой чёрный чемоданчик в левой руке, набрался сил. Из дома вышла дряхла старушка и подошла к нему. Они обмолвились словами, обнялись, и поковыляли рядом, опираясь друг на друга по крутому спуску к крыльцу. У меня, у мужика, на глазах выступили слёзы. Судьба – злодейка. Парня, который спас мою жизнь от грабителей, уничтожили маленькие вирусы. Хотелось верить, что он найдёт в себя силы и сможет продолжить свой жизненный путь с Божьей помощью. Мне вдруг, так жалко стало Виктора. На мою душу опустилась, не ведомая мне доселе тяжесть. Я смог доехать только до Городища и оставил на стоянке машину. Я был вынужден шесть часов отдохнуть в местной гостинице. Только после этого, я поехал домой. Забрав на обратном пути в Жлобине
фельдшера, я приехал в Гомель.
Леонид закончил свой рассказ и пошёл на кухню ставить чайник. Я открыл дверцу встроенного шкафа Виктора. Там на вешалке висела замшевая куртка, которая мне очень нравилась. Я сунул руку в карман и вытащил из него записку, в ней красивым подчерком Виктора было написано:
«Леонид, прими от меня эту куртку, как скромный подарок в знак уважения к тебе. Ты настоящий мой друг. Виктор».
Я положил записку обратно в карман куртки и закрыл дверцу шкафа. Мне вдруг стало стыдно за себя, за свою никчемную жизнь. Первый раз в жизни мне стало так обидно, что ком подступил к моему горлу. Я открыл свой тайник за антресолью и забрал его содержимое себе в хозяйственную сумку. Тут вернулся Леонид, с вскипевшим чайником и заварил из него заварку. Я отказался от чая и уехал в Брест, к своей семье.