Глава четвертая
Тролль. Пять метров синей, перекатывающейся мускулатуры. Его крошечные, полные животной злобы глазки сверкали в мою сторону, а из огромных ноздрей вырвался клуб пара. Но больше всего ужасала дубина. Настоящее вырванное с корнем дерево, обрубок которого он сжимал в своих пальцах-сосульках.
Бежать? Бессмысленно. Он настигнет за три шага. Лес, мой недавний враг, стал моей клеткой. Оставался один путь — биться.
Выхватив из мешка остатки ягод и кусок жареного оленьего мяса, я судорожно запихнул их в себя. Сила, пусть и временная, прилила к телу. С криком, больше от отчаяния, чем от ярости, я ринулся вперед, сжимая в руке свое жалкое кремниевое копье.
Пара тычков острием в жилистую голень тролля не произвели никакого эффекта, кроме как разозлили его еще сильнее. Он взревел, и его дубина обрушилась вниз. Я отпрыгнул, едва избежав гибели. Дерево, стоявшее за моей спиной, превратилось в щепки, а земля вздыбилась, выбросив в воздух комья грязи и камней. Мое копье против этого? Смехотворно.
Отбросив бесполезное древко за спину, я высвободил лук. «Только бы хватило стрел», — пронеслось в голове панической мыслью. Тролль занес дубину для нового удара, и я заметил холмистый выступ неподалеку. Идея, отчаянная и единственная, оформилась мгновенно.
Я рванул к холму, заставляя синекожего гиганта двигаться за мной. Так начался наш смертельный хоровод. Я бежал, он тяжело топал следом. Останавливался, целился в его маленькую, уязвимую голову и выпускал стрелу. Свист деревянных оперений смешивался с его яростным ревом. Он замахивался, я предугадывал траекторию, кувыркался в сторону, и дубина с грохотом врезалась в склон холма, а не в меня. Кувырок, отбежать, с безопасной дистанции произвести еще один выстрел.
Его огромная сила и оружие стали его же проклятием. Каждый замах отнимал у него мгновения, которых мне хватало, чтобы увернуться. А с каждым моим попаданием его движения становились все тяжелее, все медленнее. Он походил на огромного, разъяренного, но уставшего быка.
И, наконец , этот момент настал. Очередная моя стрела, уже двадцатая по счету, а может и тридцатая, впилась ему в шею. Тролль, утыканный стрелами, как дикобраз, сделал неуверенный, заплетающийся шаг, его глаза помутнели. Он покачнулся, могучая дубина выпала из ослабевших пальцев, и с гулом, от которого содрогнулась земля, он рухнул замертво на край нашего импровизированного ринга.
Я без сил опустился рядом с его тушей, прислонившись к прохладной синей коже. Дышал так тяжело, что казалось, легкие вот-вот разорвутся. Сказать, что я устал — значит не сказать ничего. Я был пустой выжатой тряпкой. Но живой!
Сидя так, я размышлял. Его шкура… из нее выйдет отличный доспех, куда прочнее моей нынешней кожи. И да, в следующий раз я буду использовать только кремниевые наконечники. Деревянные стрелы лишь раздражали его, а кремний, судя по всему, причинял настоящую боль.
Взгляд мой блуждал по изрытому дубиной тролля холму. И вдруг в лучах угасающего солнца что-то блеснуло. Из-под одного из вывороченных дубиной комьев земли виднелся странный, красно-желтый камень. Подобравшись ближе, я почувствовал прилив адреналина. Это была не просто порода. Это — руда.
Сорвав с пояса кирку, я начал долбить камень. Он поддавался куда неохотнее, чем олово, но через какое-то время в моих руках лежал тяжелый, медного отлива кусок породы. Медь!
Я замер в ожидании. Вот сейчас. Сейчас появится Хугин, мудрый ворон, и объяснит, что с этим делать. Но лес молчал. Ни шепота, ни черной тени на фоне заката. Ничего. Руда есть, а как ее плавить? Где? Опять тупик. Опять эти бесконечные загадки.
Собрав драгоценную шкуру тролля и набрав в мешок столько меди, сколько смог унести, я побрел прочь. Весь в мрачных мыслях о неясном будущем, но с тихой, глубокой радостью победителя в сердце.
Черный лес нехотно выпускал меня, его тени словно цеплялись за подол куртки. Ничего. Я затаюсь на ночь в своей лачуге, отдохну, перевяжу раны. А завтра вернусь. Я еще не закончил с эти
м лесом.
Продолжение следует.