Костя проснулся в субботу с ощущением, что его двухкомнатная квартира на Патриарших превратилась в филиал помойки. На кухне гора посуды достигала уровня глаз, в гостиной валялись пустые бутылки из-под виски, который он пил всю неделю, пытаясь забыть, что ему тридцать пять, а он всё ещё один. В спальне кровать напоминала поле битвы после оргии одинокого человека: простыни в пятнах от пролитого вина, подушки разбросаны, на полу чей-то забытый женский шарф. Не его, разумеется. Он даже не помнил, чей.
Пора было признать: самому он это не одолеет. Костя открыл приложение, выбрал самый дорогой клининг с рейтингом 4.9 и надписью «Премиум-уборка: мы уберём даже то, о чём вы стыдитесь думать». Оставил комментарий: «Срочно. Сегодня. Готов доплатить за скорость». И ушёл в душ, решив, что если клинеры увидят его голым — их проблемы.
В два часа дня раздался звонок в домофон.
«Клининг, добрый день», — голос был женский, низкий, с лёгкой хрипотцой, будто она только что курила на лестнице.
Костя открыл дверь и замер.
На пороге стояла она. Высокая, в чёрной униформе с логотипом компании, волосы собраны в тугой пучок, на губах — почти незаметная усмешка. Лет тридцати, может, чуть больше. Глаза — цвета мокрого асфальта после дождя. В руках — огромный чемодан с моющими средствами.
«Добрый день. Константин?» — спросила она, будто знала, что он ненавидит, когда его так называют.
«Костя», — выдавил он.
«Марина», — она прошла мимо, не дожидаясь приглашения, и сразу направилась на кухню. — Ого. Тут работы на неделю.
Костя закрыл дверь и вдруг почувствовал себя подростком, которого застукали за просмотром порно. Он быстро накинул футболку.
Марина уже открывала окна, впуская холодный октябрьский воздух. Она двигалась быстро, уверенно, будто была здесь сто раз. Костя сел на табуретку и смотрел, как она надевает перчатки. Длинные пальцы, аккуратный маникюр цвета бордо. На безымянном — тонкое золотое кольцо. Замужем? Помолвлена? Или просто любит украшения?
«Вы можете идти гулять», — сказала она, не оборачиваясь. — Я тут до вечера точно.
«Я останусь», — ответил Костя и сам не понял почему.
Марина пожала плечами. И начала.
Она мыла посуду молча, но Костя заметил, как она иногда бросает на него короткие взгляды. Оценивающие. Не как клинер на клиента, а как женщина на мужчину. Он вдруг вспомнил, что не брился три дня. И что на нём старые спортивные штаны с дыркой на колене.
«Вы всегда сами убираете?» — спросил он, чтобы нарушить тишину.
«Нет. Обычно вдвоём. Но напарница заболела», — она вытерла руки полотенцем. — А вы всегда так живёте?
«Только когда депрессия», — честно сказал Костя.
Марина впервые улыбнулась. У неё были мелкие морщинки у глаз, когда она улыбалась. Это ему понравилось.
К шести вечера квартира уже пахла лимоном и хвоей. Марина перешла в гостиную. Костя принёс ей кофе. Она взяла чашку, пальцы коснулись его руки — случайно? — и он почувствовал, как по спине пробежал ток.
«Спасибо», — сказала она. — Обычно клиенты не угощают.
«Обычно клинеры не такие», — выпалил он и тут же пожалел.
Марина подняла бровь.
«Какие именно?»
«Красивые», — сказал Костя и мысленно себя ударил.
Она рассмеялась. Негромко, но искренне.
«Вы всем клиенткам так говорите?»
«Только тем, кто находит мой порванный презерватив под диваном».
Она действительно нашла. И не моргнула глазом. Просто бросила в мусорный пакет с остальным хламом.
Марина села на диван, вытянула ноги. У неё были красивые лодыжки.
«Я замужем», — сказала она вдруг.
Костя кивнул. Почему-то это не удивило.
«Несчастливо?» — спросил он.
«А вы?»
«Я не женат».
«Я спросила про счастье».
Он пожал плечами.
«Тоже нет».
В восемь вечера она уже пылесосила спальню. Костя стоял в дверях и смотрел, как она наклоняется, чтобы достать что-то из-под кровати. Униформа обтягивала фигуру. Он отвернулся.
«Может, вина?» — предложил он.
Марина выключила пылесос.
«Вы пытаетесь напоить уборщицу?»
«Я пытаюсь напоить красивую женщину, которая уже шесть часов убирает мой бардак».
Она посмотила.
«Белое есть?»
У него было. Хорошее. Из той бутылки, что он приберегал «на особый случай». Видимо, случай настал.
Они сидели на кухне. Она сняла перчатки, распустила волосы. Они были длинные, тёмные, с лёгкой волной. Костя налил вина. Руки слегка дрожали.
«За что пьём?» — спросила Марина.
«За то, что ты нашла мой шарф под кроватью и не спросила, чей он».
Она подняла бокал.
«Я и не собиралась».
Они пили. Молча сначала. Потом она спросила:
«Сколько ей было?»
«Кому?»
«Девушке, которая оставила шарф».
«Двадцать семь».
«Молодая».
«Очень».
Марина крутила бокал в пальцах.
«А мне тридцать восемь».
«Ты выглядишь моложе».
«Лгунишка».
Но улыбнулась.
В десять вечера уборка была почти закончена. Марина собирала вещи. Костя стоял рядом и не знал, что сказать. Сказать «останься» было бы слишком. Сказать «до свидания» — невыносимо.
«Я могу доплатить», — сказал он. — За сверхурочные.
«Не надо».
Она уже была в куртке. В дверях обернулась.
«Костя».
«Да?»
«Ты хороший».
И ушла.
Он стоял в коридоре ещё минут десять. Потом пошёл в спальню. Кровать была заправлена идеально, подушки взбиты, на тумбочке — записка.
«Шарф я забрала. На память. Не ищи. М. Телефон на обратной стороне».
Он перевернул бумажку. Номер был написан аккуратным почерком.
Костя набрал сразу. Не думая.
«Ты доехала?» — спросил он, когда она ответила.
«Ещё в лифте».
«Вернись».
Пауза.
«Я замужем, Костя».
«Я знаю».
Ещё пауза.
«Дверь открыта», — сказал он.
Лифт звякнул. Шаги по коридору. Дверь открылась.
Марина стояла на пороге без куртки. В одной униформе. Глаза блестели.
«Это неправильно», — сказала она.
«Знаю».
Она вошла. Дверь закрылась.
Уборка действительно затянулась до утра.
Когда в семь утра она собиралась уходить по-настоящему, Костя спросил:
«А муж?»
Марина завязывала волосы в пучок.
«Он в командировке. До пятницы».
«А если узнает?»
Она посмотрела на него долго.
«Тогда я скажу, что убирала квартиру особо грязного клиента. Всю ночь».
Костя улыбнулся.
«Ты придёшь ещё?»
«Только если снова устроишь свинарник».
«Я могу».
Она поцеловала его в щёку. Быстро, почти целомудренно.
«Не влюбляйся, Костя».
«Поздно».
Марина ушла. Он остался стоять в дверях, в одних боксерах, глядя, как закрывается дверь лифта.
Через неделю он снова заказал клининг. Тот же премиум. С комментарием: «Особо сложный случай. Нужна Марина».
Её прислали.
Уборка снова затянулась до утра.
И так каждую субботу.
Муж Марины ничего не замечал. Или делал вид.
А Костя научился жить от субботы до субботы.
Иногда она оставляла ему записки. Иногда — свои трусики в ящике с его носками. Иногда просто приходила, снимала униформу и ложилась рядом, не говоря ни слова.
Это длилось четыре месяца.
Пока однажды в дверь не позвонили в пятницу вечером.
Костя открыл.
На пороге стоял мужчина. Высокий, в дорогом пальто. С седыми висками.
«Ты Константин?» — спросил он.
Костя кивнул.
Мужчина протянул руку.
«Алексей. Муж Марины».
Костя пожал руку. Рука была холодная и крепкая.
«Она просила передать», — Алексей достал из кармана сложенный листок. — Сказала, ты поймёшь.
Костя развернул.
Там было всего три слова:
«Прости. Это конец».
И внизу приписка мелким почерком:
«Я беременна. Не от тебя».
Костя стоял в дверях ещё долго после того, как Алексей ушёл.
Потом пошёл на кухню, достал бутылку виски и выпил половину.
На следующий день он снова заказал клининг.
Приехала другая девушка. Молодая, весёлая, болтала без умолку.
Квартира сияла через три часа.
Костя заплатил двойную цену и попросил больше никогда не присылать Марину.
Вечером он нашёл тот самый шарф. Она так и не вернулась.
Повесил его в шкаф. На самое видное место.
Иногда доставал, прикладывал к лицу. Пахло её духами ещё чуть-чуть.
И заказывал клининг каждую неделю.
Чтобы кто-нибудь приходил.
Хоть кто-нибудь.