1920. Михаил Калинин в доме своей матери пьёт чай среди односельчан. Тверская губерния, село Верхняя Троица
России, как известно, более 1000 лет, и всю первую тысячу лет своего существования она была страной крестьянской. Но всего 150 лет сегодня, 19 ноября, исполняется со дня рождения первого крестьянского сына, ставшего во главе государства. Это был революционер Михаил Иванович Калинин (1875—1946). И возможно такое неслыханное чудо стало только благодаря красной революции.
1920. Первый ряд слева направо: Джасинто Серрати (Италия), Лев Троцкий, Пауль Леви (Германия), Григорий Зиновьев, Михаил Калинин, Карл Радек
Из высказываний Калинина:
«По нашему представлению, идеальный большевик это и есть идеальный человек, ибо в нём концентрируются самые идеальные качества людей». (с), М.И. Калинин, 1940
«Мы, большевики, народ скромный, не захватнический. Но всё-таки думаем своими идеями завоевать мир и даже... раздвинуть Вселенную». (с), М.И. Калинин
«Говорят, что религия есть человеческий предрассудок. Это будет не совсем точно, потому что это — больше, чем предрассудок. Это, в известной степени, остатки человеческой слабости перед силами природы». (с), М.И. Калинин
«Помнится, было это лет пять назад. Я был на квартире у Владимира Ильича, и там мы разговорились о том, чем заменить религию? Владимир Ильич мыслил так, что, пожалуй, кроме театра, нет ни одного института, ни одного органа, которым мы могли бы заменить религию; ведь мало религию уничтожить и тем освободить человечество совершенно от страшнейших пут религиозности, надо религию эту чем-нибудь заменить, и Ленин говорит, что место религии заступит театр. Отсюда видно, какое огромное значение придавал Владимир Ильич театру». (с), М.И. Калинин, 1925
1930. Климент Ворошилов, Иосиф Сталин, Михаил Калинин
На приём к Калинину на Моховой улице, недалеко от Кремля, мог попасть любой человек, другое дело, что общение с главой государства часто бывало довольно коротким. За время его руководства через эту приёмную прошли около 8 миллионов человек.
Дочь Льва Толстого Александра Львовна Толстая (1884—1979) вспоминала свои разговоры и споры с Калининым:
«Калинин смешивался с толпой, подходил то к одному, то к другому, быстро, на ходу выслушивал просьбы, торопливо говорил что-то следовавшей за ним девице и, опросив таким образом несколько человек, так же быстро уходил обратно в свой кабинет с тяжёлыми кожаными креслами и громадным письменным столом, а посетители продолжали часами ждать следующего выхода.
— Если бы ваш отец был жив, как бы он радовался всему тому, что мы сделали для «рабочих масс»! — сказал мне как-то раз Калинин.
— Не думаю.
— То есть как это так не думаете?!! — Калинин так и привскочил на кресле.
— Не думаю... Если бы отец был жив, он снова написал бы: «Не могу молчать», а вы, наверное, посадили бы его в тюрьму за контрреволюцию!»
Иосиф Сталин, Михаил Калинин, Климент Ворошилов, Лазарь Каганович. 1930
В 1922 году Толстая пришла к Калинину просить за митрополита Вениамина и его подельников, осуждённых к расстрелу на Петроградском процессе за сопротивление изъятию церковных ценностей. Это был крупный процесс, прогремевший на всю страну.
«Не помню, что я говорила Калинину. Помню, что говорила много, спазмы давили горло. Стояли мы друг против друга в приёмной. Калинин хмурился и молчал.
— Вы не можете подписать смертного приговора! Не можете вы убить семь старых, совершенно неопасных вам, беззащитных людей!
— Что вы меня мучаете!? — вдруг воскликнул Калинин. — Бесполезно! Я ничего не могу сделать. Почём вы знаете, может быть, я только один и был против их расстрела! Я ничего не могу сделать!»
1925. Иван Малютин (1891—1932). «К пятидесятилетию М.И. Калинина. Современные Хорь и Калиныч»
Александра Толстая: «Мне часто приходилось обращаться к Калинину с просьбами, вытаскивать из тюрем ни в чём не повинных людей.
— Вот, говорят, люди голодают, продовольствия нет, — продолжал староста, — на днях я решил сам проверить, пошёл в столовую, тут же на Моховой, инкогнито, конечно. Так знаете ли, что мне подали? Расстегаи, осетрину под белым соусом, и недорого...
Я засмеялась.
Опять неуверенный взгляд.
— Чему же вы смеётесь?
— Неужели вы серьёзно думаете, Михаил Иванович, что вас не узнали? Ведь портреты ваши висят решительно всюду.
— Не думаю, — пробормотал он недовольно, — ну вот, скажите, чем вы сами питаетесь? Что у вас на обед сегодня?
— Жареная картошка на рыбьем жире.
— А ещё?
— Сегодня больше ничего, а иногда бывают щи, пшённая каша.
Я видела, что Калинину было неловко, что я вру.
— Гм... плоховато. Ну, чем могу служить?..»
По взглядам Калинин тяготел к правому крылу ВКП(б), к бухаринцам. Как замечал Лев Троцкий, «лишь постепенно, кряхтя и упираясь, он повернулся против меня, затем — против Зиновьева, и, наконец, ещё с большим сопротивлением — против Рыкова, Бухарина и Томского, с которыми он был теснее всего связан своими умеренными тенденциями».
Журналист Иван Гронский (1894—1985) передавал такие слова Калинина, сказанные в 1936 году: «Сталин — это не Ленин. Ленин на десять голов был выше всех окружающих его людей, он ценил всякого образованного, умного, толкового работника и пытался его сохранить. У Ленина все бы работали — и Троцкий, и Зиновьев, и Бухарин. А Сталин — это не то: у него нет ни знаний Ленина, ни опыта, ни авторитета. Он ведёт дело к отсечению этих людей».
1924. Константин Ротов (1902—1959). «Мы изобразили здесь, что было бы, если бы старая гвардия умела танцовать». «Т.т. Калинин и Ларин пляшут в присядку («Присядьте, уважаемый товарищ»)». Фрагмент
Л. Троцкий описывал такой эпизод:
«В одном из советских юмористических журналов появилась, кажется в 1925 году, карикатура, изображавшая – трудно поверить! – главу государства в очень интимной обстановке. Сходство не оставляло места никаким сомнениям. К тому же в тексте, очень разнузданном по стилю, Калинин назван был инициалами М.И. Я не верил своим глазам.
– Что это такое? – спрашивал я некоторых близких мне людей, в том числе Серебрякова (расстрелян в феврале 1937 года).
– Это Сталин даёт последнее предупреждение Калинину.
– Но по какому поводу?
– Конечно, не потому, что оберегает его нравственность. Должно быть, Калинин в чем-то упирается».
Николай Комиссаров (1922–2002). М.И. Калинин на сенокосе в селе Верхняя Троица в 1923 году
Возможно, именно эта почти невидимая для широкой публики борьба привела к тому, что в 1938 году за «связи с троцкистами и правыми» была арестована жена Всесоюзного старосты Екатерина Ивановна Калинина (1882—1960). Сам же он оставался во главе Советского государства... Её освободили только за год до его смерти, когда Калинин тяжело заболел. Сталин написал на ходатайстве Екатерины Ивановны о помиловании: «Нужно помиловать и немедля освободить, обеспечив помилованной проезд в Москву». В июне 1946-го рядом со Сталиным она провожала гроб с прахом своего мужа…
Андрей Плотнов (1916—1997). Почётный милиционер Калинин. 1982
Между прочим, судьба Екатерины Ивановны даёт совершенно ясный и недвусмысленный ответ о причинах «развенчания культа личности» на ХХ съезде партии.
Есть известный исторический анекдот, в котором, по мнению историка Жюля Мишле (1798—1874), одной фразой объяснена причина Французской революции. История такая: однажды в Версале король Людовик XV (дед обезглавленного позднее Людовика XVI) неожиданно вошёл в комнату маркизы де Помпадур. Оказавшийся в этот момент в комнате доктор Кене вскочил в крайней растерянности. После ухода государя одна из придворных, г-жа Оссэ, лукаво спросила у испугавшегося врача:
— Смею ли, сударь, узнать причину столь непонятного волнения?
— Как же мне было не волноваться? Всякий раз, когда я вижу короля, я думаю: вот человек, который может приказать, чтобы мне отрубили голову.
— Помилуйте! — рассмеялась госпожа Оссэ. — Король так добр!..
По мнению Мишле, в этих словах г-жи Оссэ заключена причина революции: при старом режиме единственная гарантия того, что подданному не отрубят голову, заключалась в королевской доброте.
Ну, а главную причину хрущёвского закрытого доклада можно найти в небольшом мемуарном рассказе писателя и бывшего чекиста Льва Разгона. После войны он был ссыльным. И вот его исторический анекдот:
«Высокий полковник с зелёными петличками и медицинской змейкой был со мной изысканно вежлив. Я уселся позади, рядом с ним, и наш «козлик» попёр по песчаным буграм. Майор и полковник продолжали беседу... Говорил больше полковник. Он рассказывал о своей фронтовой работе, об интересных встречах. Особо ему посчастливилось на одного подчинённого: он был главным хирургом той армии, где полковник состоял начальником медслужбы. Хирург был зятем Калинина. Это и дало возможность моему соседу по автомобилю познакомиться с самим Михаилом Ивановичем. С Калининским зятем он поехал в командировку в Москву и там был приглашён на дачу, где запросто обедал и собеседовал со знаменитым главой нашего государства. У полковника от волнения дрожал голос, когда он рассказывал об обаянии Калинина, о его скромности, принципиальности, о великом уважении, с которым к нему относились в стране. Потом он перешёл к похвалам его зятю, высказал сожаление о том, что жизнь их сейчас разделила, рассказал майору, что его бывший подчинённый сейчас является армейским хирургом в таком-то месте.
Дмитрий Налбандян (1906—1993). Торжественный приём в Кремле 24 мая 1945 года. 1947. Фрагмент
…И тут меня дёрнул черт!.. Я сказал полковнику, что зять Калинина сейчас является главным хирургом такого-то фронта и находится совсем в другом городе… Полковник некоторое время молчал, потом повернулся ко мне и с убийственной вежливостью спросил:
— Извините, но откуда Вы это знаете?
Это было сказано так, что моя честь не могла такое стерпеть. И я совершенно спокойно ему ответил:
— Мне это говорила его жена, Лидия Михайловна.
Полковник довольно долго молчал, переваривая столь неожиданную информацию, полученную от человека, чьё прошлое не оставляло никаких сомнений. Потом он не выдержал:
— Вы меня ещё раз извините… Но когда Вам это говорила Лидия Михайловна?..
— Недели две назад…
На этот раз полковник молчал ещё дольше. На лице его отражалась умственная работа. Очевидно, она ни к чему не привела, потому что съедаемый вопросами, на которые не мог найти логического ответа, он снова обратился ко мне:
— Ради бога, извините мою назойливость… Но где Вам об этом говорила Лидия Михайловна?
— Она мне об этом говорила в Вожаеле.
На этот раз реакция полковника была мгновенной:
— Нет, я ничего совершенно не понимаю! Что могла Лидия Михайловна делать здесь, в Вожаеле? Чего ради Лидия Михайловна могла приехать в Вожаель?!
Михаил Хмелько. «Тост за великий русский народ». 1947. Фрагмент
…Я молчал, как убитый. Чего я буду отвечать? Может, этому полковнику и не положено знать, что знают здесь все?..
— Майор! Вы не можете мне ответить на этот вопрос? Что могла делать в Вожаеле Лидия Михайловна Калинина?
Майор совершенно спокойно сказал:
— А на свиданку она приезжала.
— То есть как это — на свиданку?! К кому она могла приезжать на свиданку — как Вы говорите?..
— Да к матери своей. Она заключённая у нас тут на Комендантском.
При всём своем довольно богатом жизненном опыте я редко встречал такую шоковую реакцию, какая приключилась с полковником. Он схватился руками за голову и с каким-то мычанием уткнул голову в колени. Как припадочный, он раскачивался из стороны в сторону, бессвязный, истерический поток слов из него вытекал бурной, ничем не сдерживаемой рекой…
— Боже мой! Боже мой!.. Нет, нет, это нельзя понять! Это не в состоянии вместиться в сознание! Жена Калинина! Жена Всесоюзного старосты! Да что бы она ни совершила, какое бы преступление ни сделала, но держать жену Калинина в тюрьме, в общей тюрьме, общем лагере!!! Господи! Позор какой, несчастье какое!! Когда это? Как это? Может ли это быть?! А как же Михаил Иванович?! Нет, не могу поверить! Этого не может быть!..»
Игорь Радоман (1921—1992). Похороны М.И. Калинина. 1949
Вот, собственно, и всё. В этой шоковой реакции неведомого нам по имени полковника заключена вся дальнейшая история 1953—1956 годов. И всё — о причинах советского 9 Термидора 1956 года... «Да что бы она ни совершила, какое бы преступление ни сделала, но держать в тюрьме, в общей тюрьме, общем лагере!». Такова формула 1956 года. Истина, как водится, крайне проста и лежит на поверхности.
Сам Михаил Иванович до этого уже не дожил...
Фёдор Модоров (1890—1967). У гроба всесоюзного старосты М.И. Калинина. 1946