Аня стояла у плиты и лениво водила ложкой по кастрюле с борщом, когда в замке знакомо повернулся ключ. Она даже не вздрогнула — знала, кто это. Свекровь снова явилась без звонка, хотя эта квартира принадлежала вовсе не ей.
— Добрый вечер, Нина Ивановна, — Анна повернулась и выдавила улыбку.
— Добрый, — женщина прошла в коридор, не разуваясь, и сразу направилась на кухню. — Опять один борщ? Мой сын мясное любит, а ты его овощами кормишь.
Анна сжала губы. Это был уже четвёртый такой «визит» за неделю. Свекровь вела себя так, будто дом был её собственностью, а не подарком покойной бабушки.
— Там тефтели в духовке, — тихо ответила Анна.
— Покажи-ка, — Нина Ивановна распахнула дверцу, придираясь взглядом к противню. — Ну хоть что-то. А окна ты сегодня мыла?
— Позавчера.
— Позавчера?! — свекровь всплеснула руками. — Так они уже в разводах! Надо каждый день, иначе как в сарае жить будем!
Анна промолчала. Возражать было бессмысленно — любое слово оборачивалось обвинением в дерзости и неуважении к старшим.
Квартира досталась ей полтора года назад, когда умерла бабушка. В завещании всё было чётко: небольшая двушка в спальном районе переходит любимой внучке. Анна одна навещала старушку в последние годы, покупала лекарства, сидела ночами у постели. Родственники объявились только на поминках, но документ был железным.
Тогда она и Павел только начали встречаться. Через восемь месяцев он сделал предложение, расписались скромно, без ресторана. Анна думала, что всё будет хорошо. Но не учла главного — свекровь.
Нина Ивановна с первого дня дала понять, что невестка ей не пара. Слишком тихая, слишком уступчивая, совсем не хозяйка. Павлу нужна женщина с характером, которая будет слушаться, чтить его мать и не перечить. А Анна, по её мнению, была тряпкой, которую следовало воспитывать.
И Нина Ивановна воспитывала. Приходила когда вздумается, открывала холодильник, перебирала бельё в шкафах, заглядывала даже в аптечку. Замечания сыпались градом: здесь крошки, там штора криво висит, здесь кастрюли не так стоят. Анна кивала, переставляла, вытирала. Боялась конфликтов, надеялась, что со временем свекровь подобреет.
Но время шло, а Нина Ивановна только наглела.
— Ты мужа своего хоть кормишь по-человечески? — она уже хозяйничала у открытого холодильника. — Масло на исходе, творога нет, ветчины тоже. Куда деньги деваете?
— Павел получку через три дня принесёт, тогда закупимся, — осторожно сказала Анна.
— Закупитесь! А сейчас что, голодать? Я своему мужу всегда полный холодильник держала!
Анна хотела сказать, что они живут на одну зарплату Павла, которой едва хватает, но промолчала. Любое объяснение свекровь считала отговоркой и начинала длинную речь о том, как в её молодости умели крутиться.
— Где Павел? — спросила Нина Ивановна.
— В комнате, за ноутбуком сидит, работает.
Свекровь прошла в комнату без стука. Анна осталась на кухне, продолжая помешивать борщ. Сквозь стену доносились голоса — Павел поздоровался, мать что-то спросила, он отвечал коротко.
— Что ж ты молчишь, когда я прихожу? — голос Нины Ивановны стал громче. — Мать должна чувствовать, что её ждут, а не просто терпят!
— Мам, я занят, — устало ответил Павел.
— Занят! А жена твоя тут без присмотра делает что хочет! Холодильник пустой, окна грязные! Ты ей хоть слово поперёк скажешь?
— Мам, у нас всё в порядке...
— В порядке?! — свекровь фыркнула. — Ты мужчина или кто? Надо жену в узде держать, а не позволять ей командовать!
Анна замерла у плиты. Ей было стыдно подслушивать, но речь шла о ней.
— Она и так послушная, — неуверенно сказал Павел.
— Послушная! — Нина Ивановна понизила голос до ядовитого шёпота, но Анна всё расслышала. — Пока послушная. А потом характер проявит, и будешь под каблуком ходить. С ней построже надо. Пару раз ремнём пройтись — и будет как овечка, своё место знать.
Анна почувствовала, как ложка задрожала в руке. Ремнём? Свекровь всерьёз советует мужу её бить?
Павел что-то промычал. Не возмутился, не сказал, что мать не права. Просто промычал, будто согласился.
Анна отступила к стене. В груди стало тесно. Неужели муж считает, что её можно бить? Неужели послушается?
В этот миг в замке тихо щёлкнуло. Анна обернулась. В квартиру вошёл её отец.
Александр Николаевич приехал из соседнего города без предупреждения. Он редко наведывался, но сегодня решил заскочить — привёз мёд с пасеки и просто соскучился по дочери. У него были запасные ключи, которые Анна дала на всякий случай.
Отец снял пальто, повесил на вешалку и уже хотел окликнуть дочь, как услышал из комнаты:
— Пару раз ремнём пройтись — и будет как овечка, своё место знать.
Александр Николаевич замер. Он медленно повернулся к двери комнаты, лицо его окаменело.
Анна выглянула из кухни и увидела отца. Глаза её расширились:
— Папа?!
— Здравствуй, доченька, — тихо ответил он, не отрывая взгляда от комнаты. — Кто это говорит?
— Свекровь, — прошептала Анна.
Александр Николаевич кивнул. Он неторопливо прошёл в комнату. На пороге остановился и посмотрел на женщину, которая всё ещё стояла рядом с Павлом с довольным видом.
— Добрый вечер, — ровным голосом сказал он.
Нина Ивановна обернулась и вздрогнула. Перед ней стоял высокий мужчина лет пятидесяти пяти с тяжёлым, непроницаемым взглядом. Она сразу поняла, кто это, и улыбка её сползла.
— Добрый вечер, — пролепетала она. — Вы... к дочери?
— К дочери, — подтвердил Александр Николаевич. Он шагнул в комнату, и Нина Ивановна невольно отступила. — Александр Николаевич. Отец Анны.
— Очень приятно, — голос её дрогнул. — Нина Ивановна. Мать Павла.
— Знаю, — отец Анны медленно обвёл взглядом комнату, задержался на Павле, который сидел с белым лицом, потом снова посмотрел на свекровь. — Я слышал ваш совет. Очень поучительно.
Нина Ивановна побледнела:
— Я... мы просто... это в шутку...
— В шутку? — Александр Николаевич приподнял бровь. — Ремнём — это в шутку?
— Ну я же образно! Просто так сказано! — она замахала руками. — Вы не так поняли!
— Я очень хорошо понял, — отец Анны скрестил руки на груди. — Вы советуете моему зятю бить мою дочь. Чтобы она знала своё место. Я правильно услышал?
— Нет! Я не то хотела сказать! Александр Николаевич, вы всё перевернули!
— Ничего я не перевернул, — он сделал шаг ближе, и Нина Ивановна снова отступила. — И знаете что? Больше вы сюда не войдёте.
— Как это?! — она попыталась возмутиться, но голос сорвался. — Это квартира моего сына!
— Нет, — жёстко отрезал Александр Николаевич. — Это квартира моей дочери. По завещанию бабушки. Ваш сын здесь только прописан, а собственник — Анна. И я, как её отец, имею полное право выгнать отсюда любого, кто угрожает моей дочери.
— Я не угрожала!
— Угрожали. И я это слышал, — он повернулся к Павлу. — Ты тоже слышал, что сказала твоя мать. И промолчал. Правильно я понял?
Павел молчал, уставившись в пол.
— Я спрашиваю, — повторил Александр Николаевич. — Ты согласен, что жену можно бить?
— Нет... я... это... — Павел запнулся.
— То есть не возразил. Значит, согласен, — отец Анны кивнул. — Ясно.
Он снова посмотрел на Нину Ивановну, которая стояла у стены с перекошенным лицом:
— Сейчас вы уйдёте. И больше никогда сюда не вернётесь. Ключи положите на стол.
— У меня нет ваших ключ271 ключей!
— Положите ключи, — повторил он ледяным тоном. — Иначе вызову наряд и объясню, что посторонний человек незаконно проникает в чужую квартиру.
Нина Ивановна задрожала. Она вытащила из сумки связку и бросила её на стол:
— Вот! Забирайте! Но я мать Павла, и он...
— Ваш сын взрослый человек, — перебил Александр Николаевич. — Если захочет — приедет к вам. А в этом доме вы больше не появитесь. Последний раз предупреждаю.
Он подошёл к двери и распахнул её. Нина Ивановна схватила сумку и выскочила, чуть не сбив Анну, которая стояла в коридоре с широко раскрытыми глазами.
— Запомните, — остановил её отец на пороге. — Если я узнаю, что вы снова здесь показались или моей дочери угрожали, заявление в полицию будет на следующий день. За угрозы и проникновение. Поняли?
Свекровь кивнула и исчезла за дверью. Дверь с тяжёлым стуком закрылась.
Александр Николаевич постоял, глядя на дверь, потом повернулся к дочери:
— Анна, пойдём на кухню.
Они прошли на кухню, отец налил себе воды. Руки его были спокойны, но Анна видела, как напряжена шея.
— Пап...
— Почему ты мне не говорила, что она так себя ведёт? — спросил он.
— Не хотела тебя грузить. Думала, со временем пройдёт...
— Такие не проходят, — жёстко сказал Александр Николаевич. — Они только хуже становятся, если им позволять. Ты поняла, что она предлагала? Чтобы твой муж тебя бил.
Анна опустила глаза. Слёзы жгли, но она держалась.
— А твой муж, — продолжал отец, — не сказал ни слова против. Ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю, — прошептала она.
Александр Николаевич обнял дочь за плечи:
— Это твой дом. Ты здесь хозяйка. Никто не имеет права приходить без спроса и учить тебя жить. Слышишь меня?
— Слышу, пап.
Павел так и не вышел из комнаты весь вечер. Александр Николаевич остался ночевать, разложил диван в зале. Утром он уехал, но перед этим коротко и жёстко поговорил с зятем. Дал понять, что если Анне что-то угрожает, он вернётся. И тогда будет уже не разговор.
С тех пор Нина Ивановна больше не появлялась в квартире. Она звонила сыну, но говорила осторожно, будто боялась, что кто-то слушает. Советов, как «воспитывать» жену, больше не давала.
Анна всё ещё жила с мужем, но что-то внутри изменилось. Она больше не боялась. Потому что знала: за её спиной стоит отец, который не даст никому её обидеть.