Питер, метро, час пик, лет двадцать назад. Мы с женой и дочкой на руках несемся к вагону, за нами поспешает сугубо интеллигентного вида петербуржец, минимум — кандидат наук, в очках и при шляпе, с седой бородкой. Мы успеваем просочиться в набитый битком вагон, «интеллигент» следом всовывает голову, которую двери аккуратно прищемляют в районе шеи. Голова в шляпе — в вагоне, остальное — на перроне. Вагон замер. И голова в полной тишине тихо говорит: «Ну все, бля... п… ц!..»
Срабатывает блокировка, двери открываются, «интеллигент» входит целиком в вагон, снимает шляпу и очки, красный, как рак, и, виновато улыбаясь, говорит:" Простите, переволновался..." Питер!
Питер, метро, час пик, лет двадцать назад. Мы с женой и дочкой на руках несемся к вагону, за нами поспешает сугубо интеллигентного вида петербуржец, минимум — кандидат наук, в очках и при шляпе, с седой бородкой. Мы успеваем просочиться в набитый битком вагон, «интеллигент» следом всовывает голову, которую двери аккуратно прищемляют в районе шеи. Голова в шляпе — в вагоне, остальное — на перроне. Вагон замер. И голова в полной тишине тихо говорит: «Ну все, бля... п… ц!..»
Срабатывает блокировка, двери открываются, «интеллигент» входит целиком в вагон, снимает шляпу и очки, красный, как рак, и, виновато улыбаясь, говорит:" Простите, переволновался..." Питер!