Здравствуйте, дорогие зрители! В этом выпуске мы говорим честно о спорте с абсолютной чемпионкой России по художественной гимнастике, трёхкратной победительницей Игр стран БРИКС, мастером спорта международного класса, победительницей Гран-при Анной Поповой.
– Аня, большое спасибо, что ты пришла к нам сегодня на этот открытый диалог о спорте. И хотелось бы его начать с твоих первых шагов. С кем и как ты пришла в первый раз в зал художественной гимнастики?
– Первый раз я пришла в зал с родной тетей. Она меня привела на гимнастику. Она сама спортсменка бывшая была. И захотела, чтобы я выросла чемпионкой. Честно признаюсь, я сначала не любила этот спорт. Я не хотела тренироваться. То есть, ну это нужно было перетерпеть: боль, слезы, трудности. Так как я была вообще не растянутая, не гибкая от слова совсем.
– Удивительно, потому что сейчас ты считаешься одной из самых гибких спортсменов.
– Где-то в пять, наверное, уже в шесть лет я уже была гибкая. Но нужно понимать, что это всё добилось своим трудом. В том плане, что всё, что у меня есть, это всё наработанное. У меня не было ничего. Ни стоп, ни растяжки, ни растянутой спины. Ничего. То есть, я пришла обычным ребёнком, у которого ничего не было к гимнастике. Было тяжело, больно, страшно. Наверное, я только полюбила гимнастику спустя лет пять, как я начала тренироваться. И то, наверное, больше. Я не могла привыкнуть. То есть, это всё равно как будто бы было не моё. Ещё ничего не умелось. Приходилось всё нарабатывать, нарабатывать, нарабатывать. Конечно, когда уже всё есть, всё наработанное, это всё легко и просто. И смотришь на ковёр и даже не понимаешь и не знаешь, что у тебя за спиной пройдено. Сказать то, что я жалею об этом? Нет, я об этом не жалею. На самом деле это огромный опыт. И кажется, что уже за спиной огромная жизнь.
– С четырёх лет, получается, ты в зале художественной гимнастики?
– Ну, я ещё скажу моментик, что – с трёх. Меня привели в три с половиной года. Но мне говорили там сесть на правый шпагат – я садилась на левый. Я не знала, где право, где лево. И меня забрали на полгода. Я была таким счастливым ребёнком. И в четыре года уже меня привели.
– То есть, с трех лет, буквально, ты в зале художественной гимнастики. Ты говоришь о том, что тебе было очень больно, что были слёзы, разочарования. В четыре года тебя приводят снова. Ты спрашивала, зачем?
– Да. Я спрашивала, зачем. Я не хочу. Но мне говорили: сейчас ты не хочешь, потом ты будешь вспоминать и жалеть об этом. Я говорила: нет, я не буду жалеть. Я плакала очень много. Ну, потому что, а кто? А кто любит слёзы? И кто любит боль? Никто. На самом деле вот эти вот маленькие шажочки сейчас играют большую роль. То есть, сейчас я не боюсь ни боли, ни слёз. Да, я могу поплакать. Могу сказать, что больно. Но в душе сейчас я понимаю, что я этого не боюсь.
– То есть, твои родители, если я правильно поняла, буквально хотели, чтобы ты была такая вот терпеливая, очень выносливая, не боялась боли, поэтому они тебя отправили второй раз, да, в художественный гимнастику. Несмотря на то, что тебе нужен был этот перерыв? Или как?
– Папа был, наверное, прям «за, за». Мама сомневалась. Мама сомневалась, потому что как бы дочь чуть-чуть забрали, отдали тренерам, чтобы они меня воспитывали и закаляли от всего.
– То есть, папе важно было в основном, чтобы у тебя был такой закалённый характер?
– Вроде бы как общее, но больше настаивал папа и, вот, тётя.
– Если я правильно поняла, то уже в юном возрасте ты получала травмы.
– Не знаю почему, с чем это было связано, но почему-то у меня было очень много травм. То есть, я была ещё не в сборной, я была в Ставрополье, тренировалась. И я сама не понимала, никто не понимал, как это всё началось. Первый был мой перелом. Я сломала мизинец.
– На руке или на ноге?
– На ноге. Это будет смешно. Я дома просто бесилась и сделала колесо. И ударилась об угол стола.
– Типичная история.
– Да, типичная, обычная история маленькой девочки.
– Маленькой гимнастки.
– Потом немного прошло времени, и я сломала локоть. Я крутила поворот с ногой вверху и упала плашмёй на локоть. И тут я понимаю, что всё: как был локоть вот так вот (показывает) – я его разогнуть не могу. Сначала ничего.
– Это звучит страшно.
– Да. Мы сделали снимок, там ничего нет. Я пошла в садик. Как бы у меня был такой график: я с утра тренировалась, потом шла в садик, и после садика шла на ещё одну тренировку. И тут я в садике понимаю, что я даже ложку поднести не могу, она не держится вообще. И спать не могу в садике. Меня забирают, а у меня уже просто вот такой вот синий локоть, который не разгинается, не сгибается. Всё, поехали опять на снимок. Ну, всё – перелом. Вот, таких было очень много историй. Я очень часто ломала большие пальцы на руках. Я очень часто ломала пальцы на ногах. И вот так можно если сложить, то, наверное, у меня семь переломов было.
– Это ещё в каком возрасте?
– Это ещё до лет 15, наверное.
– Расскажи, как, получается, ты почувствовала, что ты не просто спортсменка регионального уровня, что у тебя есть перспективы? Несмотря на эти травмы, как ты сама это ощутила? И как тебе об этом сказали, направили тренеры? Что ты действительно можешь бороться, и семь травм – это для тебя не ограничение?
– Сложно ответить на этот вопрос, потому что, наверное, ты начинаешь любить спорт только когда ты начинаешь выигрывать, начинаешь чувствовать то, что ты сильная, ты конкурентоспособная. И, наверное, тогда только появляется какая-то уверенность. И желание, конечно, выступать, тренироваться. А у какого спортсмена будет желание, если ты понимаешь, что ты проигрываешь, что у тебя нет ни набора, ничего? Ты вроде выступаешь и выступаешь. У некоторых есть такой кайф, а я другой человек, который, если он выходит, то он должен выигрывать. Даже не выигрывать кого-то, а выигрывать себя и делать всё возможное, то, что только можно. Я, наверное, максималистка в этом плане. У меня должно всё быть чётко, хорошо. Если я не готова, я не могу, то лучше я не буду выходить. А если я понимаю то, что я должна сделать и буду это делать, то я выхожу.
– Я так понимаю, ты почувствовала вкус побед? У тебя они были буквально сразу.
– Да. И ещё вот, наверное, интересный факт то, что я проиграла первые соревнования, которые вообще были в моей карьере. Я заняла четвёртое место. И до того, как я вышла на мастеров, я проиграла двое соревнований. Я остальные все соревнования выигрывала полностью всегда. На юниорском, предюниорском. Наверное, конечно же, это меня подбодрило. И я поняла, то, что да, это мой путь, и дальше сдаваться я не могу.
– Расскажи про своего первого тренера и как конкретно ты попала в Новогорск?
– Первый мой тренер в Ставрополе – это Тимофеева Светлана Сергеевна. И как бы помогала тренировать тётя. Как бы так – она тоже давно не тренировалась, тоже так вливалась в спорт как раз вместе со мной. В семь лет я попала в ЦОП, потому что там тренируются сборные, но Новогорск – это уже олимпийская база. Там я попала к Надежде Николаевне Шаталиной. Я там потренировалась недолго в ЦОПе. Потом как раз тренировала в Новогорске Вера Николаевна Шаталина, это сестра Надежды Николаевны. И Вера Николаевна тренировала как раз Дину и Арину. На тот момент они тоже были маленькие. И где-то в семь-восемь лет я первый раз приехала в Новогорск. Такая маленькая, как Вера Николаевна меня называла, мышонок. У меня только уши были. И... ноги торчали. Я первый раз там вот как раз показала своё упражнение. Потом это упражнение показали Ирине Александровне…
– Насколько я поняла, ты одна из немногих спортсменок, которые попали в Новогорск в таком маленьком, даже не юном – маленьком возрасте, семь-восемь лет.
– Да. Как раз это был 2015-й, скорее всего, год. И там тренировалась Рита Мамун, Саша Солдатова, Яна Кудрявцева и вот как раз Дина с Аришей. Это все, кто был в Новогорске на тот момент. И я тут такая маленькая пришла. Я вот так боялась, я ходила: здравствуйте, здравствуйте. Мне было страшно, правда. Я вот хотела сфотографироваться с Яной Кудрявцевой на тот момент. Я вот за шторкой, помню, вот так вот открывала, смотрела, я так боялась подойти. На самом деле была такая честь огромная, потому что правда не было маленьких детей в Новогорске.
– Ты перешла к Вере Николаевне Шаталиной.
– Да.
– Как это было? Насколько сложно тебе было перестроиться от твоего первого тренера к такому тренеру, который буквально создает чемпионок уже десятилетиями?
– Это было нелегко. Но так как я очень много тренировалась в Ставрополе, это не показалось прям суперсложно, потому что там как бы я тоже уже была на тот момент лидером. Сложно в том плане было то, что чуть-чуть по-другому нужно уже было двигаться, то есть «чистить» себя. Меня «вычищали». Что-то говорили, другие замечания, которые я никогда не слышала. И, конечно же, с первого раза я не могла это исправить всё. Но как-то с Верой Николаевной мы нашли коннект и было комфортно тренироваться.
– Ты никогда не чувствовала себя немножко на заднем плане по сравнению с Диной и Ариной Авериными, которые тогда уже прямо начинали показывать серьёзные результаты? И, наверное, я так предполагаю, Вера Николаевна уделяла им больше внимания, чем тебе.
– Нет, такого не было. Я только смотрела на них, просто удивлялась, как такое можно сделать. Я у них всему научилась. Когда у меня есть какие-то интервью, когда спрашивают – да половину того, чего я научилась, это благодаря девчонкам. Потому что они мне показывали. То есть, на словах сказать – это одно, а показать и объяснить, прямо вот посмотрев, на них – это совершенно другое. Это тоже была огромная-огромная честь. Я у них училась и глазами, и пыталась подсматривать, как же они это делают. Мне было интересно. Конечно же, я боялась спросить показать.
– Тут Вера Николаевна поспособствовала тому, чтобы девчонки тебе помогали. И они, я так понимаю, делали это с удовольствием. И ты перенимала этот опыт. Такая коллективная классная работа получается.
– (кивает).
– Если сейчас мы немножко окунёмся как раз в эти годы, то с 2018-го ты становишься победителем на протяжении пяти лет первенства России. Да? Такой очень важный старт в карьере каждой гимнастки. Как ты это пережила в том отношении, что, когда ты становишься буквально постоянно чемпионкой, и тем более таких крупных соревнований, наверное, это и ответственно? И хочется, может быть, «поймать звезду» и уже уйти из спорта?
– Знаю, что это такое. Знаю, что было, наверное, у каждой спортсменки такое сложное состояние, когда вот ты чувствуешь вкус победы – ты думаешь: да всё, можно уже не столько работать уже. На самом деле, нет. Правильно, когда говорится, когда ты уходишь с пьедестала, ты никто, и звать тебя никак – это факт. Потому что нужно каждый год доказывать и показывать, что ты лучшая. В гимнастике всегда есть много запасных, которые тебя легко и просто заменят. Из-за этого ты понимаешь: либо ты делаешь, либо ты не делаешь вообще. И у меня были такие моменты, когда ты думаешь: да, всё, хватит, я не могу больше это терпеть, это сложно.
– Терпеть что?
– Это сложные тренировки. Своё сложное состояние, когда ты устала, у тебя нет выходного, у тебя что-то болит. Это кажется вот так легко сказать, а на самом деле почувствовать и понять это тяжело. И были такие моменты, когда я хотела закончить. И на тот момент думаешь: да не было уже никакого терпения. В Екатеринбурге был Кубок России. Я на третьем виде программы бросила ленточку. Ну, не сразу можно было увидеть, что случилось со мной. Я просто с полупальца, у меня согнулась нога напополам. Потом я не смогла уже не продолжить – я поняла то, что всё, я остаюсь. Подбежали врачи и меня потом уже унесли.
Это самый сложный этап в жизни был. Я очень долгое время не могла вернуться. Я постоянно только возвращаюсь с травмы и опять травмируюсь. Всё время спрашивала: почему? Почему со мной? Почему только я?! Когда все говорили, что вот сейчас будут ещё Игры БРИКС… И как заканчивать? Не надо заканчивать. Очень помогла мне Ирина Александровна в этот момент. Помогли тренеры. И близкие мне люди очень мне тоже помогли. Хотя я уже думала, всё. Я вот готовилась на половине подготовки. Я уже говорю: нет, я не могу, всё. Я реву. У меня три дня ужаса происходит. Я не могу остановиться плакать. Я не хочу ничего. Но вернулась я. Гран-при был не самый удачный старт. Потом через месяц, даже через полтора месяца был Кубок Сильнейших. Там я уже была почти в состоянии своём. Адекватном.
– Казалось бы, вроде бы сильное решение – хлопнуть дверью и сказать: я к вам больше не вернусь! Но оказывается, чтобы достичь результатов, нужно постоянно преодолевать себя, да? Это девиз?
– Да, мой девиз всегда не сдаваться и преодолевать себя.
– Помнишь ли ты первый старт на первенстве России в 2018 год? Каким он был для тебя, чем запомнился?
– Честно? Я выходила, я вообще не боялась. Но я много очень тренировалась. Очень много сидела в зале. И много делала прогонов, и отрабатывала всего. И поэтому я помню то, что я все выходы сделала без потерь, без видимых таких помарок. Понятно, что без ошибок невозможно. С Верой Николаевной мы работали, старались всё сделать так, чтобы ты выходил и не чувствовал страх. И всё делал, вот как на тренировке.
– Ты можешь сказать о том, что ты тренировалась больше своих сверстников?
– Да. Могу сказать, что я тренировалась больше своих сверстников, но потому что я была в Новогорске и был ковёр. У многих не было ни ковра, ни возможности столько тренироваться. Скорее всего, да.
– Тем не менее, в 2018 году ты очень всем запомнилась своей танцевальностью, своим невероятным артистизмом даже, можно сказать, экспрессией. То есть, такая яркая зажигалка! Это было все на фоне того, что гимнастки преимущественно выступали под классическую музыку, лирические мелодии. Как вырисовывался вот этот твой стиль?
– Я всегда это делала от души. Мне должна музыка нравиться, мне должно нравиться упражнение. Соответственно, я это просто выхожу и делаю с удовольствием. У меня никогда не было такого, чтобы я выходила там и показывала из себя какие-то неискренние эмоции. Поэтому у меня просто это шло от себя в настоящий.
– Часто музыку всё-таки подбирают тренеры, хореограф. Не так часто сама гимнастка. Как у тебя было?
– Ну, со мной всегда советовались. То есть, у меня спрашивали. Если мне не нравилась музыка, мне её не брали. Я тоже считаю то, что гимнастке в первую очередь должна нравиться музыка. Она должна понимать то, что ей под неё делать. Не тренеру, а ей самой. У меня было пару музык, которые мне не нравились, но я делала. Но это долго не продлилось. Я даже теряла, ошибалась, потому что мне неудобно, мне некомфортно, то есть, я не могу под это делать. Это влияет. Вроде бы ты не замечаешь, вроде ты вот делаешь-делаешь-делаешь. А потом понимаешь, что чуть-чуть не то. Вообще, последние годы предлагала музыку я. Вот как раз таки с 2023 года, когда я выиграла чемпионат России взрослый, я предлагала полностью музыки. Я старалась подбирать вот то, что мне нравится, то, что я хочу сделать. Что мне будет интересно. Мне это всегда было важно.
– Ещё один важный старт в карьере каждой гимнастки называется, в принципе, органично – «Юные гимнастки». Это очень серьёзный и очень сложный старт, все говорят. Как тебе удалось и там завоевать золотую медаль?
– Да, вот именно «Юные гимнастки», да. Они почему-то сложнее чемпионатов России, точнее, первенства России. Это потому, что там ты выходишь и делаешь в день по одному виду, а это всегда тяжелее. Даже иногда легче четыре вида в день сделать, чем один. Также было всё отработано. И я тоже, наверное, не боялась выходить уже.
– Мне кажется, вот сейчас, после нашего с тобой разговора, уже можно понять, что твоё главное качество спортивное – это бесстрашие.
– Как будто бы у меня с детства был какой-то вот стальной характер. Вот он как-то вот с тренировками, с каждодневными, становился как будто бы сильнее и сильнее. И сейчас это в жизни очень сильно помогает.
– Какое упражнение, может быть, на «Юных гимнастках» или на первенстве России, стало для тебя самым таким приятным, самым интересным, что тебе прямо хотелось его повторять?
– Наверное, это был мяч. Это был «Вальс снежинок». Ну и в то же время были булавы всегда у меня, практически, зажигательные. У меня был всегда разный стиль. То есть, у меня никогда не было четыре упражнения в одном и том же стиле. То есть у меня два упражнения – это один стиль, а два упражнения – это совсем другой стиль. Это было мне и комфортнее. То есть где-то я могу создать милое, прекрасное упражнение, как «Вальс снежинок» был. А где-то я могу уже танцевальные упражнения создавать. И всегда мне это нравилось. То есть, я любила видеть себя всегда разную, везде.
– Диапазон эмоций. То есть, для тебя это было важно – свою артистическую – да? – составляющую так проявить ярко. Как ты сейчас, в принципе, оцениваешь гимнасток? Насколько они справляются с тем, что появились новые правила, которые буквально обязывают гимнасток выступать ярко и артистично? Вот сейчас за это прямо очень серьезно могут снизить бал, если девчонка не эмоциональна.
– Ну, смотря даже на соревнования, можно сказать, что немногие спортсменки с этим справляются. Есть прямо артистичные, красивые, классные девчонки, а есть, которые не совсем с этим справляются.
– Что бы ты посоветовала?
– Наверное, не бояться просто зрителей. Не бояться выходить на ковёр, потому что видно то, что там где-то гимнастка сжимается, где-то боится, стесняется. У меня никогда такого не было.
– Слушай, мне кажется, все, кто посмотрит это интервью, скажут: как она это делает? Как можно ничего не бояться? Ни публики, ни...
– Нет, ну бояться... Не бояться – это не бояться. А переживать – переживают все. То есть это неизбежно, от слова совсем. Не бояться публику? Я как-то всегда не боялась. То есть мне, наоборот, хотелось выходить и радовать публику, зажигать публику. У меня всегда была такая задача.
– Поэтому, мне кажется, такой тоже фан-клуб яркий, они всегда приезжают к тебе поддерживать, там много плакатов, куча аплодисментов. Наверное, они чувствуют твою отдачу и тоже отдают много взамен. Если вернемся к вопросу о том, что ты тренировалась на первенстве России на «Юном гимнасте» вместе с Верой Николаевной Шаталиной. Когда случился этот переход и почему?
– У нас как раз на карантине были сборы в Алуште. И там как раз Дина с Аришей готовились к Олимпийским уже играм. Вот с этого момента Вере Николаевне нужно было уделять больше времени Дине с Ариной. Конечно, они готовятся к Олимпийским играм, а я готовлюсь всего лишь к Кубку России. И Ирина Александровна так распорядилась. Ирина Александровна так решила. Вера Николаевна тренируется с Диной, с Аришей. А я, как бы, я не готовлюсь настолько ответственно и серьёзно к старту. Сначала меня дали Канаевой Евгении Олеговне. Мы с ней тренировались буквально неделю. Тоже об этом, наверное, никто не знает. А потом как-то Ирина Александровна сказала: к Юлии Владимировне идешь. Вот. А у Юлии Владимировны тогда была только Настя Гузенкова. Юлия Владимировна очень добрый человек, хороший тренер. Нам было приятно работать. У нас вообще прекрасные были отношения в плане гимнастки-тренера. Как будто бы с первого дня вообще срослись.
– Это, мне кажется, самое главное, да? В плане того, чтобы гимнастке было комфортно достигать обозначенных высот.
– Да, обязательно у гимнастки и тренера должны быть близкие, хорошие отношения. Тренер – это не просто тренер. Это близкий должен тебе быть человек, которому ты доверяешь, веришь. И с этим человеком ты идешь к победам, и просто к жизненным даже маленьким победам. Поэтому тренер у каждой гимнастки должен быть подходящий и… наверное, схожий душой.
– На твоих глазах произошла Олимпиада в Токио. Как ты отреагировала на происходящее событие? За кого изначально ты болела?
– Это шокировало всех. Я болела, естественно, за обоих, потому что это мои кумиры. Для меня это просто легенды. Они навсегда остались в моём сердце, как лучшие спортсменки. И, наверное, мне кажется, таких спортсменок никогда не будет. И до этого не было. Но... Наверное, больше ставила на Дину. Наверное, Дина будет первой, а Арина второй. Но, к сожалению, этого не случилось. И не случилось по несправедливости просто. Потому что, на самом деле, Дина заработала эту медаль. Она должна была быть Дининой. На Олимпиаде не выигрывает тот человек, который теряет. Это было золотое правило всегда. Даже сильные гимнастки, если вспомнить другие Олимпиады, не выигрывали. А тут случилось всё наоборот. Леной теряет ленту, почти ползёт за ней. А Дина выходит и показывает всё, что она могла. В тот момент, когда восемь минут не выставляют оценку, было всё понятно. Все уже плакали, стояли, просто молились, что случится всё-таки по-другому. Но, к сожалению, не случилось. Особенно у Дины есть медаль, а у Арины вообще нет медали. Я считаю, они выиграли.
– Вы всегда с Диной и Ариной, с твоих слов, были близки. Как они пережили этот момент? И была ли ты рядом с ними, когда пришлось смириться с тем, что золотой медали в России нет?
– Я никак не повлияла на этот момент, потому что, поставив себя на их место, я понимала, что ничья поддержка не нужна, ничего не поможет. Нужно самой понять, это пережить. Я их уже увидела по телевизору, когда они прилетели из Токио в Москву, как их встречали. Они плакали, я плакала. Это больно! На это смотреть – больно. Мне кажется, любой человек не любит несправедливости. К сожалению, в жизни она есть.
– Если мы вернемся к твоей карьере, то в 2023 году после того, как ты становишься мастером спорта, ты становишься ещё и абсолютной чемпионкой России под руководством Юлии Владимировны. Это был вау! Это был фурор! Потому что, если будем честными, ставили на Лалу Крамаренко в тот год. И ты сделала невозможное. Ты, по-моему, ничего не потеряла, если я сейчас не ошибаюсь. Единственная, которое выступило так стабильно. Что тебе помогло в таком важном старте? Ну, во-первых, стать лидером. Во-вторых, ничего не потерять, как минимум.
– Хочу опять же сказать, я очень много тренировалась. У нас ещё были концерты. Нужно было и готовиться к чемпионату России, и были ночные концерты. И у меня тренировка начиналась в семь утра. Потом был перерыв. Тренировалась ещё одну тренировку в обед. И потом шла на репетиции. И в перерывах репетиций, пока не было там номера, в котором я стояла, я ещё тренировалась. То есть, между я старалась отрабатывать риски, которые не получались на тренировке или что-то. Да, я плакала, я помню, это было так тяжело. Да, меня чуть заставляли, говорили то, что надо. Только тренировки помогут. У меня всегда должна быть голова в куче, я не должна думать, кто там вышел.
Я выходила спокойно, то есть собрана. Я должна выйти и сделать так, чтобы понравилось в первую очередь мне, понравилось Ирине Александровне, понравилось моим тренером-наставникам. И сделать это с удовольствием для зрителей. Это первая моя главная задача. Да, есть девочки, которые выходят. Нужно побеждать, но побеждать-то нужно в первую очередь саму себя. Ты должен смотреть в сравнении. Как ты сделал, например, в прошлый раз, а сейчас ты вот сделал чуть больше. Это для тебя уже победа. То есть это так же, как у меня было упражнение без предмета, которое у нас включили. Я там сделала столько прыжков. Потом я вот на Играх БРИКС сделала целых 24 прыжка. Конечно, мы соревнуемся, это бесспорно. Но для меня в первую очередь важна я сама.
– Получается, после победы на чемпионате России ты становишься претенденткой на Олимпиаду. Но Олимпиада в твоей жизни не случилась.
– Не случилась, да.
– Да, возвращаемся к несправедливости.
– Олимпийские игры – это мечта любого спортсмена, любой гимнастки. Это очень важный старт, это самый главный старт в жизни. Так как нам предлагали ехать на Олимпиаду, лучше не ехать. Это, конечно, было больно воспринимать. Но, наверное, прямо такой обиды не было, потому что я понимала: да, если соглашаться так, то это не Олимпиада. Не такая должна быть Олимпиада и Олимпийские игры. Они должны быть Олимпийскими играми. Я лично просто представляла себя там. Я понимала то, что да, я могу быть там. Но, значит, так было нужно. Значит, Бог так распорядился.
Я всегда так говорю. Всё, что не делается, всё к лучшему. Понимаю то, что хотелось бы, очень хотелось бы. Но мне удалось повыступать на международной арене. Это уже многое говорит в жизни. Непонятно вообще, когда мы сможем выступать на международной арене, когда смогут вернуться вообще гимнастки и вообще спорт. Поэтому что-то больше сказать, наверное, не скажу. Обидно, досадно, но как есть.
– Мне в этой связи всегда казалось, что упражнение по песне Кормухиной «Потерпи ещё чуть-чуть» совершенно не случайно было для тебя выбрано. Как вот она складывалась, это упражнение? Кто подбирал музыку, кто ставил?
– Кстати, предложила музыку Ирина Борисовна Зеновка. Это тоже мой тренер. Она тоже мне очень-очень много помогала. Тоже её очень сильно люблю. Ирина Борисовна невероятный вообще человек! Потому что все, которые программы у меня были, они все любимые. У меня нет такой программы, которую я бы не любила, которую составляла Ирина Борисовна. И она предложила эту музыку. Как раз должен был быть новый сезон. И на новый сезон мы решили её попробовать. Мы думали, что Ирина Александровна её точно не одобрит. Мы думали, вот как раз эти слова… Но настолько Ирина Борисовна всё поставила в музыку, всё с душой. Но это правда было от души и мне самой делать. И всем очень понравилось. И все судьи говорили, что упражнение прям вау.
– Мне кажется, прям как твоя личная медитация. Или как слова, которые ты повторяешь неоднократно. «Потерпи, потерпи», ты себе говоришь. И в этой песне как будто твои мысли звучат на аудиторию.
– Честно, сколько я делала эту музыку на тренировках! Мне приходилось иной раз по шесть часов делать эту ленту. По шесть часов! Могла вообще не сделать за день. Думаю: да что ж такое?! Я не хочу больше делать под эту музыку! Я не буду! Это на самом деле было тяжело. Сначала она получалась, сначала было всё хорошо, тренировки шли хорошо. А потом так получилось, что не получается и всё. И приходилось очень много над ней работать. А выходила на ковер – на ковре она вообще по-другому как будто и слушается меня, и с такой приятной душой я это делаю. От души! Я как будто вот попадаю в какой-то поток музыки и прямо растворяюсь там. Вот такие вот эмоции эта лента мне доставляла.
– Удивительно! То есть, это единственное упражнение, когда на тренировках тебе не нравится, а вот на ковре прямо от души?
– Да! Это единственное упражнение.
– Расскажи про Игры стран БРИКС, где ты сделала как раз 24 прыжка! Это просто... Во-первых, ранее такое было представить невозможно. Это, если я правильно понимаю, и правилами не допускалось?
– Да.
– Вот расскажи, что ты думаешь про эти правила, в которых прыжки играют такую важную роль, что можно только прыжками набрать баллы? Потому что Лала Крамаренко, например, сказала, что это уже не гимнастика.
– Ну, не знаю. Для кого как эти слова. Для меня это не так. Гимнастика, она и есть гимнастика, как бы. Не в гимнастике ты не сделаешь прыжки. Их нет нигде. На самом деле, это один из самых сложных прыжков вообще, которые есть в гимнастике.
– Как он называется?
– Жете ан турнан шпагат. Он стоил шесть десяток. То есть, таких дорогих элементов не было вообще. Самый дорогой элемент. Но лично я не только его прыгала. То есть, у меня были еще прыжки другие. Без прогиба и согнутой ногой тоже. Это на самом деле интересный опыт. Упражнение без предмета как раз может тебя показать. Характеристику тебя. Мой стиль был танцевать. От души просто, правда. У меня не было такого, чтобы я выходила там, у меня есть движения, ну, я их сделала. Я где-то добавляла себя, где-то там показывала то, что я могу, да, какие-то элементы. На
тот момент мне было очень тяжело уже делать, на самом деле, упражнения без предмета. Скажу честно, я не делала прогоны от слова совсем. Я не собиралась со всеми прыжками. Во-первых, предыстория того, что случилось после международного турнира в Дубае. Я заболела сильно коклюшем.
– ?!
– Да.
– Где ты его подхватила?
– Скорее всего, в Лужниках. Было много народу, кто-то ещё тоже болел. Просто было много народу. Я выхожу после тренировки уже, как раз мы готовимся к Играм БРИКС, осталось там полмесяца, наверное. И тут у меня на утро температура 39,5. Я понимаю, что я не то чтобы встать, я открыть глаза не могу. Ну, конечно, пытаются сбить температуру. Она не сбивается, не могу открыть глаза, почти ни слова сказать не могу. Так получилось, что мне сделали тест. И мне приходит анализ то, что у меня правда коклюш, а мои симптомы как раз подходят. И мне взяли этот мазок на всякий случай.
– Так важно перестраховаться и взять ещё дополнительный анализ, например, сдать. Особенно в спортивной карьере. Не упустить ничего.
– И тут у всех шок. Как так?! Я в команде. Я понимаю, что времени осталось немного, но в этот момент ты не понимаешь слова «ничего». Ты не можешь ни говорить, ни открыть глаза, ничего. То есть, вот так я проболела неделю. От меня всех отселили, чтобы никого не заразить дальше. Слабость была очень сильная. И температура не спадала вообще. То есть я скажу, что и на Играх БРИКС самих маленькая, наверное, была. Мне сделали тест, я там проболела десять дней, наверное. Всё, отрицательный тест, я выхожу на тренировки. У меня жуткий кашель, он и был. Но тут я начинаю двигаться, прогибаться, шевелиться. У меня ещё хуже кашель, я задыхаюсь. Я понимаю, что я не могу не выступать, я не могу подводить команду, а это всегда очень важно. Ну как? Все будут стараться, я выйду, сделаю как-нибудь, но это буду не я. В итоге очень-очень сложные тренировки были. Во-первых, десять дней у меня точно выпали. То есть я лежала, я даже не разминалась, ничего не делала.
И тут остается десять дней до Игр БРИКС. Нужно готовить пять видов. И ты понимаешь, как. Первые два дня они теряются точно. Ты просто приходишь, пытаешься вообще понять, что вообще происходит. У тебя кашель жуткий, у тебя температура. Ты вроде бы и можешь, а вроде бы и нет. После коклюша остается кашель полгода. Мы готовимся, стараемся. Как бы я даже в упражнениях кашляю, потому что невозможно это держать себе. Ты там куда-то отворачиваешься, что-то там идёт задом, ты кашляешь и продолжаешь дальше. Почему это был ещё сложный момент? Потому что у меня были проблемы с коленом. Ну и, конечно же, проблемы со спиной, которые никто не знал. И из-за этого ещё было тяжелее. То есть, я вообще не понимала вообще, как?! Когда такой ответственный старт в году, вообще самый ответственный старт в году, и ты в таком состоянии находишься.
– А что тренеры тебе говорили? Неужели не пытались тебя остановить?
– Пытались. Да, говорили: может быть, лучше не надо? Может, мы не сможем? Я говорила: нет, я смогу, я всё сделаю. Ну, у тебя болит там? У всех болит. И я это понимаю. Но нет здоровых спортсменов. Никогда их не было. И что теперь сделать? Ничего. Либо ты идёшь лечиться, либо ты терпишь. И у тебя нет назад пути. То есть у меня его нет. Может, для кого-то он и есть, но для меня этого нет. Я даже это не рассматривала. Все, честно сказать, не верили, что я выйду, потому что очень мало времени, я в таком состоянии. Но я старалась, сжимая зубы, доказывать то, что я могу. Пусть и говорят то, что я не смогу, а я сейчас ещё больше потренируюсь, ещё сделаю что-то… Самое главное, Ирина Александровна в меня верила, меня готовила. Да и я в себя верила. И да, я тренировалась на уколах, на обезболивающих ещё.
– Скажи, а тренеры тебе постоянно напоминали о том, что у тебя есть конкуренты в виде запасных? Или ты сама это видела постоянно?
– Конечно, мы все рядом тренируемся. Я же вижу все сама, зачем мне говорить? Как бы, да – Ирина Александровна пару раз могла сказать. Типа, если не можешь, иди. Но есть другие, которые выйдут и выступят. Меня это больше злило. Я так злилась на эти слова! Я думаю, не надо мне это говорить. Меня это так раздражает. Это ещё больше меня закаляло. Потому что я не хочу, чтобы на моё место кто-то становился. Я хочу выступать. Я должна выступать. А мне тут говорят, что другая будет вместо тебя. Это самое больное для меня, что можно услышать. Что вместо тебя кто-то будет. Поэтому только так я готовилась.
– Только так ты выступала с больной спиной?
– Я давно с ней выступала. Просто об этом никто не знал. И я не вижу смысла жаловаться, говорить, что что-то болит, тем более остальным. Спину никто не видел, она была в купальнике. Так у меня получалось скрывать. Да, иногда на опробованиях я была в поясе, который держал меня, но на соревнованиях...
– Выступала с корсетом или всё-таки без него?
– Нет, я выступала ещё с корсетом под купальником. У меня ещё в купальнике была резина такая, она тоже была тугая. У меня был пояс, и ещё как бы тугой очень пояс был. И как раз резина, которая была в купальнике, она мне тоже помогала.
– Ты, получается, закачивала спину каждый раз, каждую свободную минуту, чтобы спина могла продолжать функционировать.
– Да. Если бы я этого не делала, я бы уже давно не смогла ничего сделать. Это было очень важно. То есть, без этого я бы точно не смогла. Каждое утро, каждая тренировка начиналась с подкачки спины, с какого-то ОФП. То есть, без этого не начинается мой день. И заканчиваю тренировку тоже с какой-то заминочкой. Хотя бы минимальной. Да, ты устал, но здоровье очень тоже важное.
– То есть, на Играх стран БРИКС ты ходила буквально и в корсетах, и с больной спиной, и с затейпированным коленом, с постоянными ОФП и подкачиванием спины…
– Ещё и с соплями, и с кашлем (смеётся).
– И с соплями, и с кашлем. Каков результат? Ты у нас трёхкратный победитель Игр стран БРИКС.
– Да. На самом деле отвечу на этот вопрос так, что, наверное, для себя я сделала всё, что я могла. Такой сложной подготовкой я сделала максимум. И в упражнении без предмета как раз я доказала себе то, что я могу больше. Потому что как раз там случился такой моментик, что передо мной выходит девочка из Узбекистана, ей ставят оценку больше, чем у меня была в квалификации. Я понимаю, что я выйду, но я не сделаю больше. И тут у меня уже голова ломается, и Ирина Александровна говорит: ты ни-че-го не меняешь, ты делаешь и-мен-но то, что у тебя есть. Я так говорю: угу, угу…
– А слово Ирины Александровны прямо беспрекословно нужно…
– Для меня, да. Если Ирина Александровна так сказала, значит так и должно быть для меня. Её слово для меня закон.
– Надо сделать важную ремарку. Ты одна из немногих, опять же, спортсменок, которая могла в упражнениях креативить во время выступлений, чтобы добавить себе баллов. Это уникальная история.
– В общем, я выхожу на ковёр. Тут только включается музыка, Аня понимает, что мне надо чуть-чуть ускорить прыжки, чтобы вместить ещё первые в начале. Я вместила. Потом я, Аня понимает, где-то убираю там танцевальные какие-то шаги, где-то что-то убираю, вставляю элементы. Там где-то стояло три – вставляем хотя бы четыре, пять. Количеством чуть-чуть. И вот так по всему упражнению я иду-иду-иду и понимаю: боже, а у меня реально же получилось! Я уже стою просто еле живая. Я понимаю, что всё. Что вот теперь я точно сделала всё, что я могла в этом упражнении.
– Там был просто фурор! Все подпевали знаменитую песню Григория Лепса «Я поднимаю руки» …
– Да. И Ирина Александровна в этот момент понимает, что что-то не то. И тут все радостные, счастливые. И на этот момент я даже на площадке понимаю, что по травмам я понимаю, что я уже не сильно справляюсь. Вот там промелькнуло это. Что я еле-еле, но я сделала. Я сказала себе, что я не думаю ни о чём, я выхожу, делаю свой максимум. Но там промелькнула мысль такая, что: Аня, надо лечиться. Вот там промелькнуло это, и потом я это уже позже начала осознавать. Ну, не будем о грустном. Все радовались, ждали оценку. И все, конечно же, надеялись, что должна быть оценка хорошая, потому что я как бы и сделала там достаточно много всего. Тут мне ставят оценку 40,5! Такой оценки ещё не было. На тот момент я просто была счастлива, и все были счастливы. Наверное, я не смогла показать столько эмоций, то, что я рада, потому что я очень сильно устала.
– Ну в кадре – почему? Вы просто там блистали!
– Да.
– Была прямо феерия! Показывали во всех СМИ, как ты стала победителем, что ты прыгнула просто невероятное количество вот этих прыжков.
– Да. Наверное, вот как раз-таки в этот момент я порадовалась. А на парад я уже вышла в таком полусмешанном состоянии.
– Полуобморочном…
– Да, да, да, можно даже так сказать. Уже, во-первых, было и больно, и плохо. Но я понимала, что вот всё, что я сегодня могла сделать – я всё сделала. Всё сложилось. И слава Богу!
– После этого старта ты идёшь на лечение.
– Да.
– Расскажи немножко о том, как оно проходило? Как тебе поставили диагноз? И что вообще предвещают врачи в вопросе продолжения карьеры?
– Ничего. Я просто решила чуть-чуть ото всех закрыться в этот момент. Я уехала домой, потому что я не была дома полгода. Мои родные скучали. То есть, я приехала домой, на следующий день я сразу пошла на МРТ. Делала МРТ колена налево и МРТ спины. В спине уже есть огромное ухудшение. Я была уже у Дмитрия Николаевича, думаю, два года назад. Он сказал, что пока всё нормально, можно тренироваться, но делать обязательно закачки. А в колене как бы там всё со временем заживёт.
– То есть, в колене вмешательства были не нужны?
– Нет, нет. Там просто нужно чуть-чуть время, чтобы всё срослось и зажило. Ирина Александровна постоянно звонила. Звонила, спрашивала, как я себя чувствую. Я спрашивала, как она себя чувствует. Ну, и мне говорили там: мы тебя заявили на Кубок России. Я говорю: нет. Я не могу.
– То есть ты отказала?
– Я понимала, что я хочу, но я не могу. И, наверное, вот только через месяца четыре после всего я приехала в Москву. Сначала я выступила на концерте у Ирины Александровны. После концерта начинаю уже пробовать что-то из новых правил, какие-то риски, учить новое. А у меня что-то спину защемило. Ну и тут я не могу встать трое суток с кровати. Понимая свою ситуацию, я могу сама уже с собой чуть-чуть поговорить. Могу понять, что всё не очень хорошо. То есть, притом, что ещё у меня при тренировках отнималась левая нога – я могла-могла идти, но она могла согнуться. То есть, я делать могла упражнения…
– Судороги или что?
– Просто я не чувствовала до колена, вот верхнюю часть ноги. Бывал момент, в который я такая: где моя нога? Брала булаву, так могла чуть побить. Она приходила в себя, думаю: ну, нормально, ничего страшного. Как раз вот всё – случилась встреча с Дмитрием Николаевичем. Он смотрит снимки и говорит: сейчас ты забыла про свой спорт, ты забыла про тренировки, ты забыла вообще, что это такое. У тебя – всё, нет выхода. Должна случиться операция. Чем быстрее, тем лучше. Я сначала ни слезы не спустила. Я ожидала это. Ирина Александровна была в большом шоке, как и Юлия Владимировна. Тем более мои родные были в шоке. А я говорила сразу, что там не может быть чего-то хорошего, раз настолько уже всё нехорошо. Он говорит: я не знаю, как ты это всё терпела, потому что это нереально. Я на него смотрю: реально, нормально. Он говорит: ну, ты какой-то невероятный человек. Говорю: я просто хотела выступать. Для меня выступление — это соревнование, это для меня праздник. Я поплакала. Уже села в машину, начала плакать. И начала плакать не из-за того, что у меня операция. А начала плакать, потому что я осознаю, как я сейчас останусь без спорта. Через буквально месяц у меня случилась операция. Оперировалась я в 67-й больнице. Оперировал меня Дмитрий Николаевич Цукаев. Вообще легендарный человек. Просто спас мою жизнь. Всё, мама с папой со мной. Приходит лечащий врач. Говорит: всё, у тебя будут стоять четыре болта и пластина
ещё.
– На всю жизнь.
– На всю жизнь, да. Это угрожало не только спорту, это угрожало жизни. Я реву вообще ужасно. Мне страшно! Мама со мной плачет. Я говорю: у меня уже ничего не болит, у меня всё хорошо, отпустите меня домой. Мне говорят: дверь открыта, пожалуйста, иди. Тут я понимаю: нет, нельзя, всё, тянуть дальше некуда. Я лежу, пытаюсь осознавать вообще, что происходит, что случится завтра в девять утра. Тут звонит Ирина Александровна, я реву: ты что, плачешь? Я говорю, да. Боже, эти 40 минут закрыли все мои волнения. И я не знаю как, но я успокоилась.
– Да, целительные силы какие-то она даёт.
– Вообще! Я сама в шоке. Я поговорила с ней и звоню маме с папой, говорю: я вообще успокоилась, всё хорошо, я готова. Всё, я ложусь спать, мне сказали пораньше спать лечь. Всё, я встаю в семь утра, тут ко мне заходят: через десять минут мы тебя увозим. Ручки начинают вот так просто трястись. У Ани ни слезы нет. Так, капли с собой для носа надо взять, что-то ещё надо взять. Мне говорят: всё оставляешь здесь. Я говорю: я – не оставляю. Короче, я с собой вот так вот что-то везу с собой. Всё, я уже легла, думаю: господи, как же страшно. Я в этот момент не плачу уже. Всё.
Всё, что я захотела выплакать, оно уже осталось в тех двух днях. Дмитрий Николаевич уже, мы поговорили ещё раз. Вот ему, посмотрев в глаза, я именно ему только доверилась. У меня были ещё врачи, к которым я могла поехать, могла за границей там прооперироваться. Я посмотрела ему в глаза, я поняла, что я никому больше не доверюсь. Только ему я доверю свою спину. Должна была длиться операция два с половиной-три часа. В итоге длилась операция шесть часов. Тут все уже сошли с ума, потому что три часа прошло, четыре, пять, шесть… Где все? Никто не отвечает, все в операционной со мной. И вышли на связь когда, сказали, что всё хорошо – все уже просто ревели, плакали, что со мной случилось. Я не помню свои полсуток после операции, потому что первым делом, когда меня привезли, я не позвонила маме, я не позвонила папе, я позвонила Ирине Александровне. По видеосвязи. Мы 40 минут о чём-то разговаривали. Что я ей могла сказать в таком состоянии? Я не помню.
Понятно, что родителям позвонили, мне об этом сказали, но тут ко мне заходят уже, говорят: вставай на ноги. Я на них вот так смотрю, думаю, вы что? Вы что?! Я только после операции. Я понимаю, что я левую ногу не чувствую. Вообще ног я пока не чувствую. Сидеть я не могу, лежать я не могу, я не могу переворачиваться, пока шевелиться особо я не могу. Тут тоже шок. Я пытаюсь подняться. Я встала. Я, конечно, не чувствую ног, ничего. Но я пару шажочков на ходунках, опираясь прямо на руки, я сделала. Я больше трёх суток не вставала. На четвёртые или на пятые мне говорят: встаём, мы идем на МРТ, КТ. Я сама иду? Думаю, нет. Я говорю: Владимир Викторович, нет. Он говорит: да, ты встаёшь, идёшь. Я вышла на своих ногах. Думаю, да это вообще победа! То есть, у меня состояние было ещё очень тяжелое, потому что от такого наркоза я в целом отходила двое-трое суток, мне было тяжело пока. Всё, думаю, всё – я всё могу, я всё вот смогла. Идти смогла, посидеть смогла, полежать на спине тоже смогла. Думаю, всё – начинается восстановление. На следующий день ко мне заходит. Говорю: я сама одеваюсь. На шестой день Аня уже поднимала ноги на восстановлении.
– Скажи честно, ты в этот момент думала о гимнастике или нет?
– Сначала, господи, интересно: я смогу спокойно ходить без ходунков? Я смогу сидеть спокойно? Лежать спокойно? И мне так больно! Я чувствую, что у меня вообще спина другая. Нет, это было так. Вот я первый день, я вот так вот опускалась по стеночке. Следующий день я сказала: я не пойду на эту коляску, я пойду сама. Вечером перед этим днём я начала по палате ходить туда-обратно. Дмитрий Николаевич как раз зашёл. «Все, уже бегаешь?». Я говорю: конечно.
– Неугомонный характер у нашей Ани.
– Да, да. Уже почувствовала ноги, всё в порядке. По анализам тоже всё отлично. Мне шов как бы уже сняли ниточки даже раньше, чем нужно было. И вот шестой день после операции я прихожу на реабилитацию. Всё, я уже без ходунков пришла. Сама села. Понятно, что пока с прямой спиной не наклоняюсь куда-то. Думаю: да неужели? Я сама в шоке. Я сама в шоке! Вот я уже могу на одной ноге стоять – тут я вот недавно на двух не стояла.
– Неужели ты не жалела просто о том, что сейчас ты в таком состоянии, что ты буквально вот еле-еле делаешь несколько шагов?
– Нет.
– То есть ты всегда считала, что оно того стоило?
– Да. Я не жалею. Да, случилось такое. Ну, бывает. Но я не жалею то, что я прошла. Невероятно сложный путь, но это сделало меня ещё сильнее. Это меня закалило ещё больше. А сейчас вот я сижу, я хожу, я уже почти бегаю. Но восстановление пока, конечно, идёт. Ирина Александровна была в шоке, когда я прислала ей видео: как мы смогли с Дмитрием Николаевичем восстановиться. Так быстро встать вообще на ноги. После таких операций не встают на четвёртый день и не идут. Обычно, это месяца. Я абсолютно уже нормально. Даже не так давно выступала на концерте в феврале. После операции было два месяца. Да, я не делаю там загибы какие-то, не делаю что-то сверхъестественное, но я уже что-то делаю. Два месяца. Два! Я сама в шоке. Но сейчас мы всё делаем вместе с врачами. То есть, мы пока идём, проходим восстановление. Это серьёзная, наисерьёзнейшая операция.
– А врачи сами говорят? Как, сколько ещё понадобится времени?
– Не могут пока сказать. Вот у меня скоро сейчас будет МРТ, КТ. После него мы уже что-то будем смотреть, решать, потому что там должно хотя бы всё прижиться, потому что ну очень маленький срок. В общем, я очень благодарна, что я оперировалась именно у Дмитрия Николаевича. Просто невероятный, классный человек. Добрый, с чувством юмора. Просто легендарный! Я после операции на десятый день улетела домой. Была пока больновата, конечно. Но мне говорили: либо ты восстанавливаешься и поедешь на Новый год домой, либо ты не поедешь домой. Я такая: понял. Всё, мы идем заниматься. Когда? Вот сейчас. Давайте ещеёодну тренировку. Даже немного я вернулась в детский путь, я это почувствовала, потому что я училась много чего делать заново. Тут я училась заново сидеть, заново ходить, заново держать там кружку. И ты вот после таких трудностей, какие у тебя были, и ты такой...
– Спасибо за жизнь.
– Да, я сказала спасибо за жизнь, правда, врачам, потому что они мне её подарили. Они подарили мне возможность прожить ещё длинную жизнь, потому что были на то причины.
– На самом деле хочу вспомнить пример Плющенко, у которого тоже была операция сложнейшая на спину, и он всё-таки смог вернуться и выступить на Олимпиаде. Держишь ли ты во голове ту возможность, что если ты вернёшься всё-таки, если ты подготовишься, то ты попробуешь себя на Олимпиаде?
– Я не люблю загадывать. Я потихонечку, слава богу, двигаюсь уже вперёд-вперёд. С каждым днем новые шажочки. А вот так прямо загадать далеко – не могу. Сейчас вообще в мире непонятно, что происходит.
– Ну, про фигурное катание тоже неслучайно вспомнили. У тебя есть друзья в фигурном катании. Расскажи, кто, как познакомились?
– Да, я очень хорошо общаюсь с Аней Щербаковой, Дарьей Усачевой. С Соней Акатьевой мы тоже, с Аделией Петросян общаемся. Ну, с Аней мы и с Дашей познакомились очень давно. В Новогорске как раз ещё был карантин. У нас были сборы, и они приезжали летом на сборы. И мы что-то учили их. Они к нам приходили в зал. Им интересно было с ленточками работать, с булавами. Мы учили их. Они нас учили прыгать. Какие-то прыжочки, выходить на одну ногу. Не на коньках, конечно, хотя бы на ковре. Очень много играли. Всякие игры. Гуляли. Вот так мы и познакомились. И сейчас продолжаем поддерживать связь.
– Дружба, получается, в Новогорске существует?
– (улыбается) Да.
– Между гимнастками тоже? В твоём миропонимании?
– В целом, да. На ковре ты соревнуешься. А в жизни почему? У меня нет такого качества, что я с кем-то не буду дружить. Всегда со всеми дружу. Как бы, со всеми общаюсь. Нет такого, что вот я с этим человеком я не буду здороваться, я не буду общаться. У меня нет такого качества. Я добрый такой человек.
– Это многие, кстати, отмечают. Сколько ты уже без соревнований получается?
– Много.
– Много?
– Десять месяцев.
– Можно ли назвать этот период всё-таки не только восстановлением, но ещё и, наконец, заслуженным отдыхом? Потому что с четырёх лет ты пахала на российский спорт в том числе. Как ты проводишь этот отдых?
– Я отдыхала просто – вот просто отдыхала. Разговаривала много с близкими, с бабушками, с родителями, с сестрой. Ездили на её соревнования – как раз летом сезон.
– Она чем занимается, твоя сестра?
– Она конным спортом занимается. Конкуром. Тоже со стальным классным характером. У нас, видимо, это семейное, я так понимаю (смеётся)… Полетела отдыхать со своим молодым человеком. Вообще путешествовали по Азии.
– Просто интересно. Познакомились вы на концерте?
– Да. Мы просто общались. Мальчишки с нами были долго на концертах. Просто общались, общались, общались.
– Додружились.
– Додружились, да. Тоже спортсмен.
– Кстати, такой уникальный вид спорта, на самом деле. Не самый популярный.
– Да, очень интересный вид спорта, я бы сказала. Нет такой официальности.
– Давай скажем, какой вид спорта.
– Брейкинг.
– Самые главные слова, которые ты себе повторяешь в трудные периоды?
– Я сильная. То, что я всё могу. В сложные моменты я должна ещё больше перебарывать саму себя и верить в то, что я могу. Потому что было достаточно много моментов, когда я говорила, что всё, хватит. Ну нет.
– И, если бы тебе вдруг представилась такая возможность прокрутить свою жизнь назад, до начала твоей спортивной карьеры. Прошла ли бы ты этот путь ещё раз?
– Очень сложный вопрос (пауза). Наверное, нет. Не знаю. Если бы вот так всё перемотать назад и сказать мне с четырёхлетнего возраста вернись – то да, наверное, нет. Может быть, до операции я бы сказала, что я да, могу. Но, наверное, уже не захотела. Зная, что меня ждёт вообще впереди с четырёхлетнего возраста – наверное бы не согласилась. Да, сейчас мне безумно хочется вернуться, выступать. Но пока сейчас все понимают и знают то, что я прошла, поэтому чуть-чуть надо больше времени. Всё-таки я понимаю, что я очень быстро встала, очень быстро побежала вперёд-вперёд. Но всё-таки, как мне говорят врачи, спешить не надо.