Хочу рассказать вам еще об одной своей книге.
Аннотация:
— Олег, хватит. Я всё знаю. Ты думаешь, я не узнала её? Думаешь, не навела справки? — в моем голосе больше не осталось дрожи, только сталь.
Он усмехается, чуть опуская глаза.
— Да какие справки, Алена. Всё это блеф, не более.
— Её сын называет тебя «папа»? — мой голос набирает силу с каждым словом.
Олег медленно приближается, его взгляд ледяной, но улыбка всё шире:
— Ты хороша в актерском мастерстве. Но, Алена, докажи. У тебя нет ни одного факта, только подозрения, иначе почему до сих пор нет ни одного доказательства?
— Просто я жду? — я приподняла подбородок, взгляд полон решимости.
Он смотрит мне прямо в глаза, ухмыляется:
— Ты ничего не докажешь. И если попытаешься, проиграешь не только меня.
В этот момент за его спиной раздаётся звонок в дверь. Он замирает…
Глава 1
Я ощущаю, как по всему телу проходит ледяная волна — мышцы отказываются слушаться, дыхание сбивается, пальцы сами разжимаются, и телефон выпадает из руки.
— Алло, Ален, ты чего замолчала? — доносится голос из динамика.
По спине болезненно и тяжело бегут мурашки. Разум будто блокирует эмоции, чтобы не сойти с ума от внезапной боли, но это состояние длится недолго.
С первым резким вдохом приходит осознание случившегося — душит отчаяние, в груди жжёт боль, хочется закричать, но внутри пусто.
Как же так? Ведь совсем недавно у нас было… всё…
Я сижу на втором этаже шумного детского центра, с бархатным креслом, которое едва сглаживает усталость в спине. Пахнет попкорном вперемешку с легкой горечью кофе — запахи детства и замотанного материнства. Рядом на низком столике бок о бок теснится пустая чашка капучино и коробка от шоколадки, которую мы делили с Вовочкой минут двадцать назад. За панорамным стеклом — вереница разноцветных игровых автоматов, а подо мной, на первом этаже, гудит игровая площадка. Мерцают огни аттракционов: розовый дракон медленно кружит детвору, гнутся пластиковые лошадки с облезшими гривами, сверкает неоновыми лампами автомат с кранами. Все это на фоне постоянного гула и невнятного детского смеха — иногда радостного, иногда с нотками отчаянья.
Телефон прижат к уху, я слушаю насмешливый голос Вероники, моей младшей сестры-художницы. Уже не ребенок, двадцать пять, а голос всё такой же легкий, словно мир соткан только из смешного и яркого.
— Ну что, юное дарование, как продаются твои картины? — спрашиваю я, бегло оглядывая площадку внизу. Вовочка вечно где-то на передовой — то на карусели, то в шариковом бассейне.
— А тебе всё расскажи! — отвечает она весело, чуть хрипловато, как будто нарочно дразнит. — Вдруг сглазишь! Слушай, а почему так шумно, ты не дома?
Я улыбаюсь уголком рта, внимательнее всматриваясь в толпу детей.
— Вовочка устал уже дома, от безысходности тащит меня на площадку. А в торговом центре выбор побольше, друзей тоже.
Мой Вова — пятилетний непоседа, с большими серыми глазами. Он всегда ищет новых друзей, встречает каждого ребенка как величайшее чудо. Его голос вдруг разносится над всей площадкой — испуганный вскрик.
Я резко приподнимаюсь. Пока мои пальцы переминают тонкую ручку сумки, замечаю: один ребенок годов шесть, светлый, кудрявый, пухлый, с пухлыми покрасневшими щеками, грубо сталкивает Вову с коня, несмотря на половину свободных мест. Вовка потрясённо моргает, будто не верит — это с ним? Момент — и, похоже, сейчас всё перерастёт в полноценную возню.
— Ника, перезвоню. Твоего племянника задел другой ребёнок, — бросаю я, уже поднимаясь с места. Мои движения резкие, в голове нарастает неприятное давление, холодок по спине.
— Поторопись, а то… — начинает Ника, но я уже сбрасываю звонок.
Спускаюсь по винтовой лестнице — резкий металлический звон под каблуками ещё больше накаляет нервы. Площадка исчезает из поля зрения, а я только слышу пронзительный плач — детский, разбитый, тревожный.
«Только бы они не подрались», — мелькает тревожная мысль. Сердце колотится где-то в горле глухим, надсадным гулом. Я ускоряю шаг, не давая себе возможности медлить.
Когда площадка, наконец, открывается взгляду, я замечаю: мой сын, все такой же храбрый, сидит верхом на своём пластмассовом коне и, фыркая, пытается раскачать карусель. Рядом — тот самый пухлый мальчик сидит на полу и, всхлипывая, карабкается к заграждению. Слышен вскрик: «Мама!»
Я уже открываю рот, чтобы позвать Вову, как в этот момент раздаётся раздражённый женский голос на повышенных тонах:
— Какой мелкий мерзавец тебя посмел обидеть! — с этими словами к плачущему ребёнку бросается его мать.
Она примечательно рыжая: тяжёлая копна медных волос торчит из-под белоснежной федоры, сама в узких классических зелёных брюках и чёрной рубашке на дорогих пуговицах. Она хлёсткими движениями подхватывает сына, смахивает ему нос и тут же сверлит взглядом окружающих. В руке дорогой клатч, маникюр алый.
— Девушка, куда вы вообще смотрите?! — надрывается она на сотрудницу детского комплекса — юную шатенку с большими тёмными глазами, Настя, кажется, её зовут. Капюшон тёмно-синей толстовки с логотипом центра висит на плечах. Она уже почти подбегает, напряжённо сжимая планшет.
— Её ребёнок — настоящий драчун, его вместе с родителями срочно нужно выгнать! — Выкрикивает рыжая, размахивая руками и буквально брызжа слюной. Её пухлый ребенок, мрачно сопит, прячется за ней, кудрявая чёлка сбилась набок, вытянутые губы дрожат.
У меня сердце готово вырваться из груди от злости: разве можно так — на весь центр? Я медленно приближаюсь, мои шаги становятся отмеренными, почти угрожающими.
— Что вы себе позволяете? — произношу я холодно, меряя рыжую пронзительным взглядом. — Ваша девочка первая начала.
Глаза у неё округляются, затем лицо искажает неприкрытая злоба.
П.с.: дорогие читатели, если вам хочется узнать, что же там дальше, проходите по ссылке ниже: