После терапии, Марии стало легче. Хотя она и раньше не особо страдала.
Потеря сознания — это не то что можно назвать страданием или болью. Теперь нельзя нервничать, но ей хотелось плакать и рыдать.
Жизнь становится ценнее, когда ты стоишь возле порога. Вспоминаешь родителей, которых нельзя расстраивать. Вспоминаешь детство и яркие моменты, от этого тоскливо на душе. Больше такого не повторить. Маша задается вопросами: Что, я могу ещё успеть? А это больно? Больно умирать? Я больше не увижу детей. И самое больное: Они больше не увидят меня.
В такие минуты раздумий, женщине становилось по-настоящему страшно. Она пыталась смириться с одиночеством и новой жизнью на краю, когда каждая секунда может стать последней.
И в один прекрасный день фортуна повернулась к Марии лицом. Ей судьба дала второй шанс на жизнь. Удача в этот раз оказалась на её стороне. Донор нашелся.
А дальше все как в тумане: клиника, операционная, наркоз.
Выходить из него было сложно, но Маше запомнился странный сон. Хотя что не присниться под действием анестезии. Она в чужом теле, а вокруг непонятный мир. Самое странное, что запомнилось, она знает это место. Словно она это не она, а кто-то другой. Даже голос в мыслях не её.
И тут её вырвали из «дома». Кожа на груди саднит и чешется, очень чешется. Услышала встревоженный голос, который завет, но там дом! А тут нужно отвечать.
– Вы помните своё имя? Как вас зовут?
– Эрик Мор, – проговорила пациентка.
Анна без паники спросила снова.
– Как вас зовут?
Это стандартная процедура вывода пациента из наркоза, и многие в первый раз говорят белиберду.
– Маша, меня зовут, Маша.
Кардиохирург выдохнула с облегчением. Сейчас с уверенностью, можно сказать, операция прошла успешно. Пациентка пришла в себя в течение первых четырех часов.
– Отдыхайте, теперь всё будет хорошо, – Мария уже опознала голос своего врача.
Дальше помнит, как ей сменили капельницу на катетере. И чувство жажды.
Очень хотелось пить, но сколько бы не просила воды. Так её и не принесли. Это не из-за жадности. Просто было нельзя, но под остатками наркоза Мария никак не могла это осознать и принять.
После ночи ей стало ещё лучше. И единственное, что чувствовала Мария — это голод, но ей разрешили только пить. Где же они были ночью? Подумала женщина. Завтрак будет в девять, а её желудок в предвкушении начал гудеть.
Хотя не обещали ничего сытного и ей не от кого ждать гостинцев. Мария так и не рассказала об операции родителям, которые были в возрасте, жили далеко и даже не знали о разводе.
– Я осмотрю ваш шов и уберу дренаж.
Анна Александровна пришла до долгожданного завтрака. Врач дежурила всю ночь. Наверное, переживала за своего пациента.
Хирург стала проводить манипуляции и на мгновение остановилась. Маша уловила ужас в её взгляде.
– Что-то не так? – спросила пациентка.
Мария съёжилась от страха, но она чувствует себя хорошо. Даже лучше, чем до. Хотя и раньше не чувствовала себя больной. Вернее, болезнь пришла в её жизнь постепенно так, что она просто привыкла и не заметила.
– Всё хорошо, Мария Викторовна, – протянула Анна, посмотрев на пациентку улыбнувшись.
Что же это происходит? Раздумывает кардиохирург. Показатели хорошие, даже слишком. У пациента через семь часов нет шрама от операции. Лишь дренаж, который она удалила, доказывал то, что операция все же была. Но стоило ей его вытащить, как дыра от силиконовой трубки моментально заросла.
Что это было? Стоп ей нужно собраться с мыслями. Она медик и ученый. Нет ничего, что было бы нельзя объяснить.
– Это нормально, что даже шрама нет? – Маша не понимающе рассматривала свою грудь.
Анна посмотрела на Марию озадаченным взглядом.
– Вам нужно отдыхать.
С этими словами кардиохирург покинула палату. В голове врача был хаос из вопросов. Надо осмотреть того чьё сердце им предоставили. Он в морге на цокольном этаже. Достаёт телефон и вталкивает гарнитуру в ухо.
– Игорь, скажи, где донор вчерашнего сердца? И дай мне его бумаги, я спускаюсь.
– Я ещё завтракаю, а ты ела или спала? Твоя смена скоро закончиться. – Игорь, как обычно, тараторил без умолку. Ведет себя так словно они до сих пор встречаются. – Ань зачем тебе этот труп? Его и правда не забирали с морга. Ни одного родственника или хотя бы знакомого. По документам его имя Эдуард Скрябин. Номер сто тринадцать. Найдешь?
– Разберусь, но не клади трубку. - Анна торопливо, прошла по лестнице к моргу. Ей не было страшно, но интуиция кричала об опасности.
– Анечка, я на связи. Никогда сам не бросаю ни трубку, ни девушек. В отличие от тебя.
– Прекрати, – ей не хотелось обсуждать личное в такой момент.
Она отряхнула от себя наводящие мысли об их отношениях. Сейчас необходимо узнать... Так, а что узнать? Да, хоть что-то узнать, сделала умозаключение Анна Александровна.
Вот бирка с номером на ноге. Странно, труп был без трупных пятен, словно свежим.
– Игорь, у него нет половины черепа. Как сердце было ещё функциональным?
– Аня, какой пол черепа? У него вообще нет головы, то и было странно. Потому его сердце и отдали тому, кто по ближе и подходит.
– Игорь, ты за старое? Шутишь? – она осмотрела место где должна была быть дыра от сердца. – Ты снова вставил сердце пациента в донора? Ты должен был утилизировать это!
– Хоронить это тело никто не будет. Дорога ему в крематорий, так пусть хотя бы с сердцем раз нет головы.
– Есть у него голова, – в телефоне появились шумы, так часто происходит в этом месте. – Алло, алло! – связь оборвалась. – Да чтоб вас, Игорь Иннокентьевич!
Кардиохирург вытащила гарнитуру из уха. И услышала позади себя шаги и обернулась.
– Мария, что вы тут делаете?
Пациентка и сама не понимала почему её ноги повели по следу врача. Она словно завороженная шла за ней. В груди ломило от желания спуститься в это жуткое место.
Осознала где находится. Увидела во круг бетонные стены, а тело щипал холод.
– Анна Александровна, мне необходимо спросить… Что это? Кто это?
У Маши сердце, новое сердце, сейчас выпрыгнет из груди, смотря на труп перед врачом. Неведомая сила снова тянуло вперед.
– Что? Ты, о чем?! Вам необходимо вернуться в палату!
Кардиохирург пыталась остановить пациентку, но Мария шла к ней медленно и уверенно, разглядывая труп. Его лицо было изуродовано: виднелись кости, жилы и мышцы, а кожи не было. Тогда Маша протянула к нему руку.
Неожиданно, труп схватил ее запястье. Анна Александровна вскрикнула, но быстро сориентировалась в столь непривычной ситуации и попыталась отцепить "зомби" от пациентки.
Это реально "зомби"?! Думала врач про себя, а монстр в это время её откинул. Анна пролетела, утащив за собой два стола с трупами. Боль в голове от удара, но она не потеряла сознание и ей пришлось наблюдать страшное.
Монстр впился своей челюстью в запястье Марии. Потом оторвавшись от руки, выгрызает свои оголенные зубы в шею пациентки. Та повисла в его руках, словно иссушаясь, пока он вставал. Зомби высасывал не только кровь, но и плоть. Кожа слиплась с костями.
Наконец отпустил жертву. Его ужасные черты стали приобретать человеческий вид: на черепе проросли мышцы и кожа, глаза светились золотом. Было похоже, что живой труп испытывал боль при этом странном, и пока для Анны не понятном, восстановлении или регенерации.
А Мария? Что с пациенткой за жизнь, которой врач боролась? Кардиохирург посмотрела на тело женщины, которое надувалось и приобретало жизненный цвет.
Маша села, пошатываясь, а чудовище бубнило на непонятном языке. Мгновения спустя можно было разобрать слова.
– Почему, это у тебя? Верни…
Шатаясь, это человекоподобное существо, двигалось к пациентке. При этом тело покрывалось кожей. С каждой секундой он больше походит на человека, вернее на здоровенного мужчину.
– Отдай мне это! – повторяло чудовище.
Мария поднялась на ноги и попятилась назад.
