Этой осенью я была в арзамасском ПНИ, где находятся дети с различными неврологическими нарушениями, от которых отказались родители. Не буду описывать в деталях этот визит, но расскажу один факт, поразивший меня — оказывается, физическое состояние детей радикально меняется, когда им находят родственника, даже может быть не мать, а просто неравнодушного к ним человека из родных. Дети, которые болели — начинают выздоравливать, и при этом присутствие матери даже по удаленной связи помогает (у одного воспитанника мама находится в тюрьме и они общаются по специальному тюремному мессенджеру). Сотрудники ПНИ говорили, что это основано на их наблюдениях, и у нас в России нет научных исследований на эту тему. Я еще тогда поняла, что я хочу разобраться, почему внимание другого человека может лечить физические болезни, даже если он не оказывает прямой медицинской помощи.
Я вспомнила об этом, когда читала книгу Каролин Эльячефф “Затаеннная боль. Дневник психоаналитика”. В ВШЭ мы смотрели фильмы о наблюдении за младенцами и слушали про концепции Э. Бик о психоаналитическом наблюдении за младенцами. Оказалось, что можно не только учиться чувствовать младенцев, как это делают аналитики, приходящие раз в неделю на один час в родительскую семью, а использовать эти знания при разговоре с младенцами для их излечения, вербально проговаривая их “психическую боль”.
В первом же случае Каролин описывает Оливье, который не хочет дышать и рассказывает, как она вчувствовалась в него и использовала свой контрперенос для того, чтобы “осознать первопричину его страдания”. Со стороны это выглядит как магия, приходит психоаналитик, разговаривает с младенцем — и ребенку постепенно становится легче, у него пропадают высыпания на коже, проходит бронхит.
Но за этим всем стоит большая работа психоаналитика и годы подготовки, которые в том числе и связаны с наблюдением за младенцами и детьми, развивающие умение вчувствоваться в ребенка, понять, отчего он страдает и рассказать это ему. В книге меня поразило, как серьезно и при этом нежно Каролин говорит с младенцами, объясняя им все происходящее с ними. Она рассказывает младенцу о той боли, которая проявляется в его симптомах и предлагает ему “примириться со своим телом”, при этом не утешая его и не пытаясь исправить ситуацию.
Как говорит Каролин: “важно, чтобы ребенок осознал себя, свою идентичность, свое происхождение, свои корни и свои возможности как субъекта”. Это напомнило мне то, каким образом ведутся психоаналитические сеансы со взрослыми — все то же самое, только у взрослых больше слов для описания ситуации, а с младенцами гораздо сложнее. С другой стороны, может быть в чем-то и проще — у младенца нет защит (например, интеллектуализации) — только чувства.
Если вернуться к Оливье, в его случае Каролин понимает, что высыпания на коже — это симптом того, что Оливье хочет поменять цвет кожи, для того, чтобы его усыновили родители. Она понимает это по тому, как состояние ребенка ухудшается после разговоров нянечек о том, как мать не собирается забирать его.
И что его проблемы с дыханием — это симптом того, что он надеется таким образом воссоединиться со своей матерью. Каролин реконструирует ход мысли младенца и говорит ему: “Может быть, ты дышишь так плохо потому, что надеешься снова найти мать, чтобы все было как прежде — когда ты находился в твоей матери и еще не дышал. Но если ты решил жить, ты не сможешь жить не дыша. Твоя мать — в тебе, в твоем сердце… И даже если ты не будешь дышать, тебе это не поможет снова ее найти”. После этого дыхание у ребенка налаживается, он выздоравливает после бронхита.
Ключевой момент в методе излечения Каролин — присутствие аналитика, реконструирующего ход мысли младенца и озвучивающего младенцу его боль и реакцию аналитика на нее.
Для меня же общение Каролин с младенцами по-прежнему напоминает магию. Я и верю в излечение после ее слов, и не верю. Возможно, были другие факторы, которые не учитывались — медикаментозное лечение, изменения среды, плюс бронхит мог пройти сам или после антибиотиков? Чтобы проверить, нужно много случаев. Но, к сожалению, повсеместной практикой такой метод стать не может, так как успех лечения сильно зависит от личности аналитика, интуиции, плюс нужна многолетняя подготовка, недоступная госучреждениям типа ПНИ.
С другой стороны, психоанализ весь про это — что может быть более действенным, чем слова, объясняющие пациенту причину его страдания? Ведь только поняв что-то, мы можем излечиться.
Но младенец пяти месяцев еще не понимает слов. Что же тогда происходит в этом контакте?
Если вернуться к детям в ПНИ, я до сих пор размышляю, что именно излечивает их — возможно, это внимательный взрослый, находящийся рядом? Кажется, что и в случае младенцев Каролин этот фактор тоже играет не последнюю роль. Как говорят нам на лекциях, внимание аналитика может быть лечебным. Даже если мы просто сидим и слушаем, не делая интерпретаций — иногда этого может быть достаточно. Возможно, исцеление детей в ПНИ и младенцев у Эльячефф происходит потому, что они наконец чувствуют: они кому-то нужны, их существование признали значимым.