Из цикла "По волне моей памяти".
В 1986 году, во время службы в редакции газеты ВВС ГСВГ «Советский патриот», мне удалось купить задорого с рук почти новый диктофон заграничной марки «Санио».
В то время это был очень редкий, как сейчас говорят, девайс и он очень помогал мне, начинающему военному журналисту, в новой интересной работе. Не нужно было уже, торопясь и психуя от недостатка времени, исписывать блокноты плохо читаемыми записями, что было чревато в дальнейшем ошибками и неточностями. Ведь теперь на пленку ложилась четкая, ясная информация с цифрами, фактами и фамилиями интервьюируемых. Так что писать в спокойной обстановке заметки, репортажи и корреспонденции стало значительно удобнее. А однажды этот самый диктофон помог мне избежать огромных неприятностей. Впрочем, обо всем по порядку.
До того я служил техником самолета МиГ-23, и навсегда усвоил, что, кроме всего прочего, в мои обязанности входила экономия авиационного топлива или, проще говоря, керосина. Поэтому, встретив свой истребитель на ЦЗТ, если не было на полетах механика, сам при работающем двигателе бежал к нему с тормозной колодкой в одной руке, и специальным ведром для сбора отстоя – в другой. Установив колодку под основное колесо шасси – быстро подсоединял шланг к дренажной трубке, и только после этого подавал знак летчику выключить двигатель.
И точно так же поступали другие техники, они не давали даже капле керосина упасть на землю: сливали в ведра отстой топлива после проверки его на отсутствие воды и, что самое главное, никогда не забывали перед уходом со стоянки проверить, стоит ли под самолетом это самое ведро.
Накопившуюся жидкость мы сливали в специальные емкости, которые регулярно опорожняла так называемая спецмашина-«скачка». Собранное топливо затем выливалось в топливные баки «змея горыныча» - еще одной спецмашины, предназначенной для очистки ВПП и рулежных дорожек аэродрома.
И каково же было мое изумление, когда на одном из аэродромов ГСВГ я увидел такую картину: во время предварительной подготовки под дренажками стояли большие дюралевые поддоны, из которых в конце дня керосин попросту выплескивался на землю. И, как позже пришлось убедиться своими глазами на полетах, после выключения двигателей, топливо опять безмятежно струилось на бетонку.
…Я подошел к технику, который сосредоточенно выливал керосин из большого поддона прямо на землю. Представился. Спросил, зачем он это делает. Техник пожал плечами и ответил:
- Да я, как все…
- Но ведь положено выливать лишнее топливо в специальные емкости.
- На положено у нас наложено, - туманно сообщил собеседник и медленно побрел к своему самолету.
Вы не поверите, но я переговорил со всеми начальниками, от НТЗ до зама по ИАС АП, и все соглашались, мол, да, положено сливать, но нет специальных емкостей, не завезли. Вот и приходится хоть как-то выкручиваться.
Тогда я пошел в ОБАТО и нашел там начслужбы ГСМ. Тот подтвердил, да, емкости должны стоять в зонах АЭ и на ЦЗ, но имеется отсутствие их присутствия…
И тогда я написал небольшую корреспонденцию, озаглавив ее «Сколько стоит капля керосина?» Помните анекдот про товарища, который спросил продавца вино-водочного отдела, мол, сколько стоит капля водки? Тот ответил – нисколько. Тогда накапайте мне бутылочку.
Так вот, я примерно подсчитал, что, если с одного самолета в сутки накапает всего триста граммов, то в месяц по полку это составит аж 360 литров, а в год – почти пять тонн ценного авиационного топлива, которое можно было бы пустить на заправку «змея горыныча». И перечислил всех, с кем в полку обсуждал этот вопрос.
Корреспонденцию эту я отправил в «Красную звезду», где ее с удовольствием и опубликовали. А через несколько дней после публикации - началось нечто.
В вышеупомянутый полк, прихватив по дороге автора этих строк, прибыла оперативная группа из тыловиков ВВС ГСВГ, плюс специальный корреспондент «Красной звезды». Вместе с командиром ОБАТО комиссия обошла практически весь аэродром.
И с каждым шагом мои волосы все сильнее становились дыбом: все было в полном, идеально порядке. Во всех нужных местах находились емкости для сбора отстоя, под всеми самолетами стояли ведра со шлангами, рядом красовалась новенькая «скачка», предназначенная, как было сказано, для сбора топлива из этих самых емкостей.
Делегация из Вюнсдорфа и руководство местного ОБАТО мирно беседовали до тех пор, пока главный не высказался до предела определенно:
- Так значит, наврал товарищ корреспондент?
Свита готовно закивала, и братья-тыловики все вместе направились в летную столовую, надо полагать, на предмет выпить чаю
А я, то есть тот самый «совравший» товарищ корреспондент, остался, осмысливая увиденное и услышанное. И мне почему-то стало казаться, что кто-то очень хитрый и опытный выставил меня дураком не просто так, а чтобы, так сказать, переложить с больной головы на здоровую.
И решил: это ему даром не пройдет. Поэтому первым делом достал из кармана портативный диктофон, проверил в нем батарейки и несколько раз сказал в микрофончик: раз-раз-раз-два-три, прием! Динамик исправно выдал мне обратно эту абракадабру.
Тогда я решительно зашагал сначала к водителю «скачки» Тот дисциплинированно выскочил из кабины и представился: рядовой такой-то. Я спросил – давно ли он тут стоит; солдат ответил – два часа. А раньше здесь стоял? Никак нет. Бобины кассеты деловито крутились, наматывая на себя пленку.
И тут я увидел батальонного ГСМщика, который сидел в курилке, хитро поглядывая на меня. Я сделал нейтральную физиономию, подошел, присел рядом. Благожелательно спросил:
- Товарищ капитан, а ведь ничего этого во время нашей предыдущей встречи здесь не было?
Нас было двое и никаких лишних свидетелей, по мнению капитана, здесь не имелось. Поэтому он улыбнулся еще шире и ответил:
- Не было.
- А сейчас появилось?
Немного посуровев лицом, офицер принялся мне обстоятельно объяснять, что так дела не делаются, что не нужно сразу бросаться строчить статьи в газету, иначе вот так нехорошо может все кончиться. И, подбадриваемый моими наивными вопросами, подробно рассказал, как готовилась «потемкинская деревня» для проверяющих. А бобины все крутились, а пленка все наматывалась на них…
В общем, встретились мы с краснозвездным корреспондентом, и только начал он говорить о том, что вот, мол, налицо прокол, подстава, скандал и придется извиняться, как я без лишних слов вытащил из кармана свой магнитофончик и нажал клавишу пуска. Коллега мгновенно все понял, крепко пожал мне руку и попросил диктофон на короткое время. Получив его, он бодрым шагом направился в летную столовую. Откуда через полчаса вышли все участники «чаепития» в полном составе. Они прошли мимо меня, не удостоив даже взглядами. Только комбат что-то злобно прошипел в мою сторону.
Но мне на все это было уже глубоко наплевать. Гроза прошла стороной и ни одна молния не сверкнула в моем направлении. И все это - благодаря маленькому, с ладонь, изделию заграничной фирмы Санио.
Кстати, «КЗ» начислила мне за тот материал повышенный гонорар. И, говорят, вырезку с материалом поместили на Красную доску. А этого не каждый штатный краснозвездовец удостаивался…
Уважаемые читатели! Я создаю канал в дзене, где авторами будут не только журналисты и писатели, но и профессиональные военные, которым есть что рассказать о своей службе в Армии, независимо от того, находятся ли они на действительной службе, или в запасе. Если у вас есть что поведать аудитории – присылайте тексты и фото на почту mmichail57@mail.ru Будем жить!
