Возвращение на родину.
В 1969 году советская пара Ирина Роднина/Алексей Уланов впервые в карьере сделала золотой дубль, выиграв чемпионаты Европы и мира. После туров по Северной Америке и Старому свету фигуристы приехали выступать перед своей публикой, первой остановкой был Ленинград — родной город двукратных олимпийских чемпионов Людмилы Белоусовой/Олега Протопопова, которые в том сезоне вообще остались без титулов.
Сегодня часто можно встретить мнение, что фанатизм в нашей фигурке появился из-за противостояния Алины Загитовой и Евгении Медведевой, ну или максимум из-за Алексея Ягудина и Евгения Плющенко. И если вы тоже так думаете, то вынуждены вас разочаровать: незнающие границ фанаты, наверное, существовали вообще всегда. Ниже — история Родниной из ее книги «Слеза чемпионки» о той поезде в Ленинград:
«Мы поселились в гостинице, тогда она называлась «Европа», сегодня — «Европейская». Нам с Милой Пахомовой дали громадный, можно сказать гигантский, номер. Вдруг в него влетели какие-то дамы. Я даже не поняла, о чем они кричали. Но Мила, она поопытнее, сразу их выдворила из номера. Я даже не успела понять, чего они шумели. Но вечером мне стало ясно, что почем, когда нас стали объявлять. Если в Америке при словах «Роднина — Уланов» на двадцатитысячном стадионе случался обвал, в Европе визг и вопль, особенно в Германии, я почему-то стала любимицей немцев, то здесь, в десятитысячном дворце «Юбилейный» — тишина! Ти-ши-на!!! Честно говоря, я в своей жизни трижды наблюдала соревнования при полных трибунах, которые сохраняли гробовую тишину. Всего трижды за долгую спортивную карьеру. Мы на лед «Юбилейного» вышли буквально под звуки своих коньков. Захлопали только ребята, которые стояли у льда позади нас, потому что на нас заканчивалось выступление и все уже готовились к общему финалу. Они, поняв, что происходит, стали аплодировать и кричать. Когда мы встали на середину льда (а арену сделали без бортов), посередине длинной стороны сидели Белоусова с Протопоповым.
Они уже выступили. Мы выходили во втором отделении, они в первом. Сверху сбегает кто-то, бросает им цветы. А мы стоим в позе, в общем, никому нафиг не нужные. Наконец откатали свою «Калинку». В Америке на ней мог рухнуть стадион, в Дортмунде (у нас другого номера и не было, а «Калинка» продолжалась пять с лишним минут) подпевали все три куплета с припевами: «Спать положите». В Дортмунде громадный стадион, двадцать с лишним тысяч. Он с последним тактом так орал и визжал, что ничего не оставалось, как выйти и второй раз катать «Калинку» — программу на пять минут! Откатали, а стадион все равно орет. Когда мы третий раз вышли катать «Калинку», то где-то в середине программы оба упали и уже не вставали. Точнее, мы встали только сделать поклон, потому что сил кататься уже не было никаких. А тут в Питере мы уходим со льда на фоне группки кричащих ребят, и от этого тишина казалась еще большей, чем была.
Меня охватил ужас. Я подумала: неужели меня в моей стране так везде будут принимать? А Питер только первый город, потом мы должны ехать в Киев, а потом в Москву. Какой же впереди ожидается кошмар! Я настолько перепугалась, что когда все закончилось, сняла коньки и, не переодеваясь, побежала в автобус самая первая и села на заднее сиденье около окна. Сижу, жду, когда автобус будет наполняться, но чувствую, что-то не так. И когда я огляделась, то увидела, как эти пожилые дамы, которые ворвались в нашу комнату, подпрыгивали и плевали в стекло, около которого я сидела. Оказывается, это были безумные питерские старушки — протопоповские поклонницы, они ездили за ним на все соревнования внутри страны. Совершенно оголтелые дамы.
Для меня это выступление стало важным моментом в биографии, точкой отсчета. Я зареклась, что больше в Питере катать «Калинку» никогда не буду. Я сделала это только один раз, но тогда Зайцев меня просто умолил. Это были наши последние выступления. А до этого я действительно в Питере никогда «Калинку» не катала. Что угодно, но только не «Калинку». В тот момент я для себя решила: теперь я буду плевать на вас, а не вы на меня. Я ни у кого ничего не украла, я никому ничего не должна, стыдиться мне нечего — я победила в честной борьбе. Никаких судей никто не подкупал. Для спортивного руководства СССР в тот момент было все равно, кто победит, — все три первых места в парном катании оставались советскими. Я поняла, что пора, как нас учили, вставать на защиту «революционных завоеваний». Я поняла, что мне теперь за то, что мы сделали (а именно — поменяли стиль парного катания, выведя на первое место спортивную составляющую), придется жестоко сражаться, много работать, и будут с меня спрашивать по полной программе», — пишет Роднина в своей книге «Слеза чемпионки».
В материале использовались цитаты из книги Ирины Родниной «Слеза чемпионки»