Вместо предисловия.
Эта статья была найдена в архиве аспирантуры Московского авиационного института. Часть пожелтевших страниц была написана от руки, часть напечатана на разных пишущих машинках с разным шрифтом. Обложкой служил испачканный лист с пятнами толи от кофе, толи от коньяка с криво написанным названием. Это моя работа. Когда преподаватель в алфавитном порядке объявлял оценки аспирантам за их опусы, то по непонятной причине пропустил мою фамилию.
В заключении, после буквы «я», профессор достал мой шедевр и сопроводил его такими словами: «А вот это… требует особого комментария». Я напрягся в ожидании разноса, но вместо этого услышал, что при первом взгляде на мой опус у него возникло дикое раздражение, но все же, прочитав текст, он понял, что способ оформления абсолютно соответствует содержанию и образует цельную с ним картину. В связи с этим он приглашает автора к себе домой для обсуждения люстры без плафонов в узком философском кругу. Не все сохранилось, и многое воспроизвожу по памяти. Итак, вашему вниманию.
Как мы воспринимаем окружающий мир? Как мы его осмысливаем? Мыслим мы образами (картинами, запахами, звуками и т. д.) или символами (буквами, цифрами)? Глядя на рассвет в степи или на лунную дорожку на поверхности океана, мы воспринимаем образ, но в голове нет фотографической пленки, значит, образ мы во что-то трансформируем.
Слыша звуки или речь, мы не записываем это на магнитную пленку, значит, звук тоже трансформируем во что-то. Осязая аромат от цветущих рододендронов за перевалом высотой в 3 тысячи метров, мы не сохраняем его в пробирке, значит, тоже во что-то трансформируем. Читая текст, мы не складываем слова в библиотеку в голове, но запоминаем трансформированный смысл, и так далее и далее всеми нашими органами чувств: на вкус, на цвет, на ощупь, на слух, те образы, которые получаем, во что-то обязательно трансформируем. Вопрос: во что? Условно назовем это мыслью.
То есть всё проявленное и воспринимаемое нашими органами чувств мы трансформируем и храним в форме мыслей. То есть комбинация связей нейронов в нашем мозгу и есть зашифрованные мысли.
А узнаем ли мы образ, если ему не будет найдена соответствующая мысль? А дальше еще интереснее: а узнаем ли мы слова или символы, если нет им соответствующей мысли? А как через мысли мы найдем соответствие образно-чувственной формы восприятия и символьно-категорийной формы кодификации? Что скажет человеку, не изучающему биологию, фраза: «Рецессивная аллель влияет на фенотип, если генотип гомозиготен»? А как мы распознаем то, что видели во сне, если даже описать это толком не можем?
Вы скажете, что я занимаюсь демагогией, пожалуй, соглашусь, но только отчасти. Вот вам малоизвестный из жизни пример конфликта символьно-категорийного и образно-чувственного восприятия.
Самуил Яковлевич Маршак был обвинен в преступлении, порочащем существующий общественно-государственный строй и руководителей партии и правительства, показав в своих произведениях недостойное поведение героев.
На судебном процессе в качестве адвоката выступил всем нам известный как кровавый прокурор Андрей Януарьевич Вышинский. Из других участников помню, что фамилия обвинителя была Камышанский, очевидно, родственник Петра Константиновича, вятского губернатора при царизме.
В своей речи Андрей Януарьевич предложил представить, что он рисует на вот этой белой стене угольным карандашом осла, а праздный зевака говорит, указывая пальцем на рисунок: «Это Камышанский!». Так кто же оскорбляет судебного деятеля, адвокат Вышинский или сидящий в зале посетитель, увидевший в длинноухом черты известного прокурора? В итоге подсудимый был оправдан. Обратите внимание, сколько здесь несоответствий с тем, что мы знаем из официальной истории. А ведь рассказанное быль.
А теперь объясните мне, почему научный коммунизм и марксистко-ленинская философия убеждает нас в том, что экономический базис определяет политическую надстройку, при том, что любое постановление партии и правительства у нас сначала партии и только потом правительства?
И в заключение детская игра в испорченный телефон, сказав друг другу на ухо какую-либо фразу, за пять-шесть повторений она изменится до неузнаваемости исходной. То есть говорим одно, слышим второе, понимаем третье и воспроизводим четвертое.
Вот вам и аргументы в пользу моей теории конфликта и думания соответствиями символьно-категорийной и образно-чувственной форм восприятия.
И все же возникает вопрос, откуда берется мысль, которая сопровождается возгласом «Эврика», ведь ни образы, ни чувства, ни символы, ни категории ее породить не могут?
И совсем напоследок, каким органом чувств мы чувствуем равновесие, разьве у нас есть встроенный гравиметр, и вообще мы даже не думаем над этим, но ходим прямо и не падаем, по крайней мере в большинстве случаев.