Жюли Вернье, вновь оказавшуюся в Париже, не покидало радостное волнение. Всё то время, что она пробыла в доме Мэри Гранд на Британских островах и, где к ней относились как к близкому человеку, девушка могла бы назвать счастливым, но только на Родине её душа могла так радостно трепетать. Всё вокруг было до боли родным и знакомым.
- Я раньше совсем не обращала внимания, насколько красив и мелодичен французский язык, и как веселы и приветливы французы. Как здесь хорошо и привольно! Даже дышится по – особому! – не уставала восторгаться романтично настроенная девушка.
Эйфория продолжалась всё то время, что они с Моник гостили в роскошном особняке родителей Николя, где их принимали не как слуг, а как друзей их любимой невестки. Огромные залы, где семейство маркизов принимало гостей, тенистые аллеи парка, зеленеющие свежестью газоны и цветники и даже небольшой фонтан, нашедший себе место посреди зелёной лужайки – всё это давало девушке ощущение чего-то сказочного и нереального. Жюли не могла сказать, что огромный дом Мэри уступал по убранству и роскоши старинному французскому замку де Виси, но в Великобритании, обделённой солнцем, вся эта неземная красота воспринималась несколько иначе.
Время, когда им предстояло покинуть гостеприимный дом де Виси и отправиться в провинцию Шампань, неумолимо приближалось, а в поместье всё было давно готово к приёму дорогих гостей.
Маркиза Матильда де Виси, успевшая сильно привязаться к мальчику, уверяла Жюли, получившую от бабушки мальчика приказ немедленно отправляться с Питом в Шампань:
- Малыш ещё не окреп после морского путешествия, и не стоит снова торопиться отправляться в дорогу. Пусть он ещё немного побудет в Париже, а я смогу похвастаться ангелом - внуком перед всеми своими знакомыми.
- Я не могу ослушаться приказа маркизы, - оправдывалась девушка, которой тоже не хотелось покидать столицу. - Она настаивает на немедленной поездке в провинцию.
В Париже Моник удалось вспомнить язык, на котором с ней частенько разговаривала бабушка, выросшая в рыбацком посёлке под Кале, и временами юная девушка начинала чувствовать себя настоящей француженкой.
Мэри, желая порадовать прислугу, выделила им перед отъездом достаточную сумму на наряды, и теперь обе крутились перед зеркалом и хихикали, примеряя купленные шляпки и плетёные с подвязками чулки. Малыш Пит, важно восседавший в шикарном с гнутыми ножками кресле, внимательно следил за весёлой кутерьмой девушек, крепко придерживая подаренную ему старым маркизом игрушку.
День отъезда настал как-то неожиданно. Маркиза де Виси сама донесла малыша Пита до кареты, и, на прощанье целуя розовую щёчку ребёнка, напутственно сказала:
- Ангел мой, не забывай меня. Я скоро тебя навещу. Ты, проказник, будешь скучать по мне?
Малыш улыбнулся и, крепко обняв её за шею, крепко прижался к ней щекой. Захлестнувшее маркизу умиление натолкнуло её на неожиданную мысль.
- Вечером я непременно буду говорить с мужем о том, чтобы дать мальчику наше фамильное имя и титул. Пусть его мать так и останется русской княгиней, а мальчик станет наследником одного из знатнейших родов Франции.
Доктор торопил нерасторопную сестру милосердия, подававшую ему пиявки. Маркиза Матильда де Виси была в полуобморочном состоянии, а старый маркиз, безнадёжно обхватив голову руками, что-то тихо бормотал себе под нос.
Известие о том, что на карету, в которой ехал мальчик, было совершено нападение, а ребёнок похищен, быстро разнеслось по огромному дворцу де Виси, и теперь все его обитатели, включая прислугу, прибывали в шоковом состоянии.
В не меньшей растерянности находился и лорд Лестер. В полдень его люди, так и не дождавшиеся в условленном месте кареты с ребёнком, вернулись к хозяину ни с чем. Лорд всё ещё терялся в догадках, когда ему сообщили, что утром, недалеко от Парижа на карету де Виси напали какие-то люди. Убив охранников и оглушив кучера, они увезли мальчика в неизвестном направлении.
Лорд Лестер понимал, что блестяще придуманная им операция сорвалась, и ждать, что Высший Совет простит ему очередной провал, теперь уже совсем глупо. Орден приложил немалые усилия, чтобы подкупить прислугу в доме де Виси, а та, в свою очередь, сделала всё так, как ей было приказано. Правда, за завтраком большая часть порошка, полученного накануне от людей Ордена, случайно высыпалась в еду Жюли, а Моник досталось совсем немного. Тем не менее, всё получилось именно так, как планировалось, и, направляясь к карете, обе девушки уже с трудом сдерживали зевоту.
Вызванный по приказу маркиза доктор, констатировал у Жюли, доставленной с места нападения, смерть от отравления, а вот за жизнь Моник, всё ещё прибывавшей в глубоком сне, доктор почти не опасался.
Кучер с перебинтованной головой, в который раз рассказывал важному господину из полиции и маркизу де Виси детали нападения.
- На повороте, въезжая в лес, я притормозил лошадей. Спрыгнувший с дерева человек, оглушил меня, и я в беспамятстве скатился на землю. Когда очнулся и приоткрыл глаза, увидел, что слуги убиты, рука Моник безжизненно свисает из открытой двери кареты, а плачущего Пита уносит человек в тёмном плаще. К нему обратился один из нападавших:
«Прохладно. Надо бы прикрыть малыша чем-то тёплым».
- Ничего, в России бывает ещё и не такие холода. Пусть привыкает, - ответил похититель.
- Небольшая часть нападавших разговаривала на французском языке, а остальные переговаривались между собой непонятными мне фразами. Услышав шум приближающихся шагов, я притворился мёртвым, - продолжал свой рассказ кучер.- Бандиты собрали оружие и стали удаляться в сторону поджидавшей их кареты. Когда шум удалявшегося экипажа стих, я встал и заглянул в карету. Вещи были не тронуты, а обе девушки крепко спали. Я тряс их за плечо с такой силой, что мог бы разбудить мёртвого, но не сумел их добудиться. Тогда я бросился за помощью.
Мне кажется, что тот, кто командовал напавшими бандитами, был иностранец. Я не знаю почему, но мне так показалось.
Полученное известие о случившемся в Париже и о том, что ребёнок находился на одном корабле вместе с лордом Лестером, Николя получил почти одновременно и теперь «ломал голову», как об этом сообщить Мэри и Элизабет.
Алексей Романович Разумов вернулся от государя в дурном расположении духа, потому что император, который был крайне не доволен последними провалами российской разведки, позволил себе в течение часа вычитывать его как нашкодившего мальчишку.
- Ваше ведомство, на которое идут немалые деньги, вызывает в последнее время множество нареканий. Прошло достаточно времени, а Вы до сих пор не имеете информации, о похищенном в Персии ценнейшем агенте. Ваши отговорки о том, что это - дело рук британской разведки, нас не устраивают. Мэри Гранд стоит нескольких десятков бездельников, получающих в Вашем ведомстве неплохое жалование. Мы приказываем Вам приложить все усилия и найти её!
- Ваше Высочество, мои люди со дня похищения ни на минуту не прекращали её поисков. Нам стало известно, что она вернулась в Лондон, где с ней встретился наш агент. Случайно узнав, что её дочь проходит курс в Сорбонском университете, она выезжала в Париж, после чего резко прервала с нами всякие отношения. Я не думаю, что она начала работать на английскую разведку. Мэри Гранд не умеет прощать предателей, а именно им она до сих пор считает сэра Уильяма Кэмптона. К слову сказать, наш агент, внедрённый в её дом на Елисейских полях, не зафиксировал ни одного подобного контакта.
- Так заставьте её вновь работать на нас. Персидское направление до сих пор остаётся для нас ключевым, и, если Вы не можете во всей России найти людей, способных достойно заменить ее, достаньте мне Мэри Гранд хоть из-под земли.
- Шантаж - не лучший способ удержать такого агента, как Мэри Гранд, но другого способа у нас нет. Мы долго скрывали от матери, что её дочь покинула Россию. Если мать и дочь встретятся, надеяться на дальнейшую работу на нас Мэри Гранд, станет проблематично. После смерти князя Муратова, дочь была единственной нитью, которая связывала её с Россией. Я думаю, что необходимо бросить все силы и средства на то, чтобы вернуть дочь в Россию. Ей мы смогли бы удерживать при себе мать ещё несколько лет.
- Я не желаю слышать о Ваших не порядочных методах! Нам нужен только результат. Остальное, это Ваша прерогатива, – повысил голос Император и, повернувшись к высоко поставленному чиновнику спиной, дал понять, что на сегодня аудиенция окончена.
Алексей Романович не стал говорить о том, что дочь Мэри Гранд пропала, а странное поведение матери, объясняется тем, что она, предпринимает попытки найти её. Не стал он говорить и о том, что отправил в Париж депешу, предписывающую, во что бы то ни стало найти и тайно переправить Элизабет Муратову в Россию. Он также умолчал о том, что отправил туда свой секретный отряд.
Вклад Алексея Разумова в дело по присоединению к России Кавказа и большей части Средней Азии, а так же по предотвращению покушений на государя, был высоко оценен Его Императорским Величеством. Ему был пожалован княжеский титул и ряд привилегий. После этого государь ещё не раз отмечал заслуги своего тайного советника и был к нему очень благосклонен. Разумов уже начинал причислять себя к избранному кругу российского общества, которому многое позволялось и прощалось, однако, сегодняшний разговор показал всю иллюзорность и шаткость жизни, полную похвал и наград.
Алексея Романовича радовало только то, что пожалованный ему княжеский титул ещё ни одно столетье будет принадлежать роду Разумовых, а вот хлебного места, которое он потом и кровью добивался на протяжении многих лет, можно было лишиться в одночасье.
Адъютант был удивлён приказом своего осторожного начальника, вызвать к нему в кабинет штабс-капитана Максимова. Это был первый случай, когда он встречался со своим любимцем в этих стенах, поэтому адъютант при первом появлении Александра Петровича, быстро вошёл в кабинет и громко отрапортовал:
- Ваше Сиятельство, штабс - капитан Максимов прибыл по Вашему приказанию и ожидает в приёмной.
Несколько лет назад князем Разумовым была создана небольшая мобильная группа, подчинявшаяся лично ему. В неё вошли несколько подпоручиков, поручиков и два корнета, лично отобранных князем из сотни претендентов. Возглавлял группу штабс-капитан Александр Петрович Максимов, который когда-то служил с сыном Разумова, погибшим на Кавказе, и был бесконечно предан его отцу. Члены отряда были великолепно подготовлены физически, виртуозно владели многими видами оружия, были разносторонне образованы и отменно обучены по части иностранных языков. Чем занималась эта группа, временами, пропадавшая из поля зрения на полгода и более, можно было только догадываться. Злые языки судачили, будто бы члены этой группы по приказу Разумова готовы, не моргнув глазом, убить или выкрасть любого, на кого только укажет его начальственный перст. И мало кто знал, насколько они в своём злословии были близки к истине.
Отряду поручались самые трудные и «щекотливые» задания, о которых знал лишь сам Разумов и всего два-три человека из высшего руководства, знавших, что благодаря действиям этого отряда были спасены сотни, а возможно и тысячи жизней российских солдат и офицеров.
Мэри Гранд, против которой отряду предстояло действовать, сама того не зная, внесла большой вклад в его подготовку, так как именно её знания и наблюдения в области манипуляций с человеческой психикой, лежали в основе их подготовки и широко применялись им на практике. Вот уже более двух лет люди Максимова неотступно следовали за Мэри Гранд, но только сегодня им стало известно, что у неё появилось ещё одно слабое место – её полуторагодовалый внук. Депеша со срочным сообщением, была немедленно отправлена Разумову.
После злосчастного разговора с Императором, руководитель оперативно- разведывательного отдела князь Алексей Разумов предпринял несколько шагов, в корне менявших систему подготовки кадров для его ведомства. Его люди, колесившие по российскому бездорожью, выискивали толковых детей десяти – двенадцати лет от роду и свозили их под опеку штабс – капитана Максимова. Это были не только выходцы из обедневших дворянских родов, но и дети крестьян, которых отличала смекалка и большая тяга к знаниям.
Бедный дворянский отпрыск, оставшийся сиротой и тяготивший родню, как правило, с превеликим удовольствием отправлялся родственниками на государевы хлеба. Дальнейшая судьба подростков редко интересовала родню, не только освободившуюся от лишнего рта, но и получавшую за парнишку неплохое вознаграждение.
До отмены крепостного права, задержавшегося в России по сравнению с Европой на многие десятки лет, люди из ведомства Разумова не испытывали препятствий в получении того или иного отобранного ими ребёнка. Достаточно было договориться с помещиком, которому тот принадлежал на правах собственности, оформить купчую и они становились безраздельными властителями нужных им детей.
1861 года принёс вербовщикам серьёзные проблемы. Освободившиеся из неволи крестьяне, огромные семьи которых перебивалась с хлеба на воду, в отличие от обедневших дворянских семей, не торопились избавляться от лишнего рта. Матери – крестьянки отказывались отдавать государству не только родных детей, но и родственников – сирот, справедливо считая это большим грехом.
Тем не менее, всё это, по прошествии нескольких лет, не помешало Разумову иметь в своём распоряжении секретную школу, где воспитывались около семидесяти детей разных возрастов и сословий. Их обучали языкам и наукам, светским манерам и музыке, не забывая также о специальных предметах. Физическая подготовка, которой в школе уделялось большое внимание, сочеталась с тренировками в стрельбе, метании ножей и занятиями по психологической подготовке. К двадцати годам юноши становились высококлассными профессионалами шпионского дела, а всего несколько выпускников школы могли по боеспособности заменить целое воинское подразделение.
Император, вначале не видевший смысла в «революционных нововведениях» князя Разумова, был сражён подготовкой выпускников школы и долго не мог поверить, что эти высокообразованные юноши с манерами аристократов, владеющие несколькими иностранными языками и преуспевшие в науках - выходцы из забитых крестьянских семей.
Штабс – капитан Максимов, опекавший школу и черпающий из неё кадры для своего мобильного отряда, не сразу смог понять главную ошибку, которая совершалась при отборе детей. Мальчики, оторванные от любящих родителей и родственников, тяжело переживали утрату близких, и это оставляло глубокий след в их ранимой детской психике.
Александр Петрович шёл на встречу с руководителем, неся подробнейший отчёт о работе шпионско – диверсионной сети, состоящей из бывших воспитанников школы. Результаты работы «мальчишек», как они их до сих пор любовно называли, превзошли все ожидания, а информация, которую те добывали, с лихвой покрыла затраты на их обучение. Совместная работа ведомства Разумова и «мальчишек» по предотвращению очередного покушения на государя, была высоко отмечена Его Императорским Величеством и принесла князю очередную награду, а школе новые финансовые вливания.
Не обходилось в их деле и без промахов. Отчёт о провале одного из «мальчишек» долго лежал на столе Максимова немым укором, и он временами брал его в руки и внимательно перечитывал.
- Выпускник школы Семён Гребнев, отправленный на Запад, проезжая мимо родных мест, самовольно решился навестить любимую матушку. Весть о том, что его отца несколько лет назад задрал медведь, а недавно скончавшаяся от непосильного труда матушка, оставила сестрёнок мыкаться в сиротстве, лишила Семёна душевного равновесия. Он не смог оставить сестрёнок и послал на имя Максимова депешу, где сообщал, что отказывается выполнять порученное ему задание. Принятые руководством школы меры возымели действие, и Гребнев отбыл выполнять задание, - было написано в отчёте.
Провал агента был сокрушительным и стоил жизни не только ему, но и свободы двум его связникам. Это был горький урок для всей разведывательной школы, который обнажил многие скрытые проблемы, которым не уделялось должного внимания. После этого случая штабс - капитан Максимов стал настаивать на наборе мальчиков, возраст которых был не старше четырёх - пяти лет. Эти дети, не помнящие своего родства, и безгранично преданные идее, должны были стать костяком отряда для выполнения самых трудных и серьёзных задач.