Дисциплина не разрешала задавать лишних вопросов. По лицу Маклярского было видно, что ни о чем рассказывать он не собирается.
Николай Хохлов
Одно из важнейших, но едва заметных мест в сериале «Совесть» выглядит так: человек в форме офицера СС спускается в подземелье концлагеря, чтобы тут же появиться в номере ялтинской гостиницы: не спите?
Прагматичный адепт абсолютного зла усилием воли мгновенно проникает в будущее. Заглянуть в его темное прошлое будет не так-то просто. Ведь соседом по номеру окажется один из тех военнопленных, кому он спас жизнь, которую теперь с мефистофельской ловкостью он же и оборвет.
Фильмы холодной войны. Они преследуют меня всю жизнь. Точнее, это я их преследую, восполняя пробелы младенческой памяти, вызываю, как колдун у Лавкафта: человеческие голоса, доносившиеся оттуда, слились в омерзительную и страшную какофонию, в которой выделялись то монотонный монолог людей, покорно склонявшихся перед чужой волей, то взрывы бешеной ярости, то диалог, прерываемый угрожающими воплями, задыхающимися мольбами и протестующими криками.
В наши дни тайное и аллегорическое содержание этих картин становится явным и сбывается с евангельской точностью.
Кто-то рвался на Ива Монтана, Иму Сумак и Вертинского, смаковал аутентичную постановку «Порги и Бесс», которая запомнится на всю жизнь. А кто-то провидчески демонизировал Запад, ибо по сказкам, зверь Линкс имеет такой острый взор, что в несколько аршин землю прозирает.
Финальный для Хрущева и Кеннеди период оказался щедрым на фильмы по этой теме. Сегодня они выглядят солиднее и смотрятся интересней робких разоблачений «культа личности», хотя и в них попадаются забавные моменты.
Мастер сталинской закалки Михаил Чиаурели выдал психотронный памфлет «Генерал и маргаритки» по сценарию тайновидца Николая Шпанова. Атомного камикадзе в этой необычной картине сыграл эстонец Бруно Оя – атташе и шпион Бинкль из «Выстрела в тумане», которым тогда же дебютировал король брежневского нуара Анатолий Бобровский – будущий создатель таких шедевров, как «Человек без паспорта» и «Черный принц».
Кинематографистами ГДР были экранизированы мрачнейшие «Лисы Аляски», где американские летчики практикуют каннибализм. В картине об этом (1ч. 00 мин.) голосом Михаила Глузского рассказывает сумасшедший джазовый трубач-алкоголик, но и в повести Вольфганга Шрайера чудовищный случай преподнесен психологически умело, когда отсутствие тошнотворных подробностей, оставляет читателя один на один с его воображением:
На серии фотографий, сделанных с помощью инфракрасной фотокамеры, обнаружилось нечто любопытное. И хотя снимки получились не очень четкими, оказалось возможно рассмотреть три человеческие фигуры: два человека стояли, а третий лежал…
– Третий? Но их же было двое.
– Как я сказал вам в самом начале, капитан, я излагаю лишь голые факты, воздерживаясь от комментариев… Врач был крайне удивлен, что желудок у него работал безупречно: ведь несколько недель он почти ничего не ел.
Лесли почувствовал, как по спине у него побежали мурашки.
– А третий? – резко спросил он. – Третий, который был на фотографии?
– Ах, на фотографии… Довольно редкий случай… При аэрофотосъемках подобное возможно. Лейтенант Джолион вряд ли мог превратиться в ледышку 6 ноября, если 20–го инфракрасная фотокамера зарегистрировала тепловое излучение его тела…
Таким образом, в штабе базы пришли к выводу, что трое людей, попавшие на пленку скорее всего какие-нибудь русские.
Ну и так далее. Как говорится, гурманы оценят. И это далеко не единственное блюдо деликатесной группы как в книге, так и в фильме. Дело тут не в одном только виртуозном дубляже и переводе («а ну достань ему трубу!») с немецкого. ГДРoвские «Лисы» чрезвычайно сильны, но у них имеется советская предшественница – «Ночь без милосердия»! Тот же градус термоядерной паранойи, такие же много пьющие янки. И даже автор забытый австрийский фантаст Карл Занднер, то есть, можно сказать – тоже немец.
«Итак, это наша база…» После этой реплики офицеры ВВС США отплясывают танец однополых теней посреди полярной ночи под R-O-C-K (49 мин. 25 сек.) Билла Хейли. Скверное качество уцелевшей копии в хорошем смысле слова усугубляет эту призрачность.
Одного из танцоров изображает молодой Илья Рутберг, сыгравший гипнотизера в культовой комедии «Нервы, нервы»: распутство – зло, распутство – грех, распутство – это путь к сексуальным преступлениям!
Так же томится и сходит с ума интеллигентный лейтенант Генри Дэвис, герой Александра Белявского, который обучает стиляг модному танцу рок-энд-брык в альманахе «Совершенно серьезно», где лоботряса по имени Эдик Косой также играет Илья Рутберг.
Молодежную моду конструируют взрослые, даже пожилые люди, в чей возраст юным модникам не хочется верить. Пигмалионом тридцатилетнего Билла Хейли был пятидесятилетний Милт Габлер, сын хозяина скобяной лавки в Гарлеме и уроженки Ростова. Габлер корректировал не только энергичный саунд комбо «Кометы», но и тексты песен. Одну из них – «13 женщин», в оригинале представляет собой вариацию на тему «Если б я был султан». Мистер Габлер добавил важную деталь – герою снится, что его «накрыло» взрывом водородной бомбы, и он остался единственным мужчиной среди руин в обществе тринадцати красоток. Звон будильника, напоминает, что ему пора на работу. Но рассказчику не терпится снова попасть в гарем призраков по ту сторону конца света.
Челентано, верный поклонник Билла Хейли, углубил геополитическую перспективу этой притчи. В сновидении у Челика фигурируют: Наполеон, Ковбой и «Царь». Все трое друг друга не переваривают, а победить должен сильнейший. По мнению католика Адриано – тот, на чьей стороне силы небесные.
В разгаре термоядерной паранойи появился даже Водородный Фергюсон, призывавший танцевать рок ту самую бомбу, отцом которой в СССР был молодой Сахаров.
Одиозная «Фудзияма Мама» – плод воображения шестнадцатилетнего Джекки Хаммера, в дальнейшем одного из сильнейших аутсайдеров соула и ритм-энд-блюза. Оставив «Фудзияму-маму» за рамками предыдущей статьи, наутро я узнал из новостей, что нынешний хозяин Белого Дома прошелся по трагедии Хиросимы и Нагасаки в такой же легкомысленной манере, как об этом имела дерзость пропеть Ванда Джексон. Природа копирует искусство, а поп-культура политику.
Итак, Милт Габлер. Дядюшка Милт из Гарлема. Подаривший противникам сегрегации «Странный фрукт» – безотказную страшилку, неразрывно связанную с именем Билли Холлидей, провозглашенную либералами «главной песней двадцатого века». И в то же время – автор английских слов на буржуазно-романтические мотивы немца Берта Кампферта.
«Добился он ведущей роли, но к сожалению, только в рок-н-ролле», клеймила прожигателя молодой жизни эпиграмма в журнале «Крокодил». Про Милтона Габлера так не скажешь.
Блюзы Билли Холлидей и сатирические буги Луи Джордана, и «библейский» альбом Луи Армстронга со знаменитой «Лет Май Пипл Гоу» – тоже его заслуга. Милт Габлер активно продвигал чернокожие таланты, но и для белых он сделал немало. Причем, не только в танцевальном жанре. Тому свидетельство – чудесная баллада в исполнении Китти Каллен. Или большой хит Дорис Дэй – If I Give My Heart to You. Кстати, под него начинается (19 мин. 00 сек.) показ модной одежды в картине «Живет такой парень».
Музыкально безупречную пластинку великого Тома Джонса A-tom-ic Jones подпортил эффектный, но глумливый дизайн обложки, непригодный для Японии и Штатов. Европейцы оказались менее щепетильны к параллелям сомнительного свойства, и апокалипсический фотомонтаж, похожий на кадр из кошмарного сновидения, беспрепятственно просочился в отделы грампластинок.
Магистральный для джаза альбом Atomic Mr. Basie озарился сиянием чудовищного гриба еще раньше – в милую нашим сердцам эпоху Эйзенхауэра и Булганина.
Да, фильмы и песни холодной войны гальванизируют воображение сильнее психоделических аналогов «конского возбудителя», разработанных в лабораториях Дяди Сэма:
Веет с моря ночная прохлада,
над Испанией ночка что надо,
вышел Франко и вынес гитару,
чтобы Черчиллю спеть о любви…
Илья Набатов.
Люди, наслаждайтесь войной, потому что мир будет безобразен! – цитирует Эрнста фон Заломона юный фриц в «Приключениях Вернера Хольта».
Может быть не сразу, но будет. И с ним снова придется что-то делать. Кому-то, но придется.
И вновь перед мысленным взором маячит фото – те трое на снегу. Инфракрасная съемка. И также трудно понять, кто на нем живой, кто кого съел и кто будет следующим. Недаром одна из книг Карла Занднера, автора «Ночи без милосердия» называлась «Борьба с тенью». Не «Моя борьба», а «Борьба с тенью» – с чужой или собственной, уже не так важно. Победитель наследует все, и горе побежденным.
Не спите.