Выдержки из интервью для портала Vulture. 2023. Сентябрь
Боб Эзрин, продюсировавший твой новый альбом Road, также продюсировал серию платиновых релизов семидесятых. Когда, по-твоему, настало подходящее время позвонить ему для записи пластинки Элиса Купера?
– Мы записали вместе последние пять пластинок. Боб – вторая половина Элиса Купера. Он был нашим Джорджем Мартином. Когда он пришел к нам, мы с Заппой записали два альбома. Заппу особо не волновало, добьемся ли мы успеха. Он рассматривал нас, скорее, как фриков, а мы хотели, чтобы к нам относились серьезно. Боб Эзрин сказал: «Почему, когда вы слышите THE DOORS, вы знаете, что это THE DOORS? У них есть фирменное звучание. Это то, чего у вас нет. Так что будем улучшать саунд». Тогда и вышел альбом Love It to Death. Когда вы его слушаете, то сразу же думаете: «А, это Элис Купер». Боб – единственный, кроме меня, кто понимает личность моего персонажа по имени Элис. Мы записывали вокал в студии и периодически говорили друг другу: «Элис никогда бы этого не сказал».
Ты шутил, что ваши живые выступления обсуждают больше, чем музыку. А что насчет недооцененной музыки?
– С самого начала мы поняли, что от природы театральны. Даже когда у нас не было реквизита, я находил за кулисами швабру, и она становилась частью шоу. Если репетиция была восьмичасовая, то на музыку уходило семь часов. Мы хотели быть американскими YARDBIRDS. Мы хотели быть группой, которая могла бы выступать с LED ZEPPELIN. Если бы кроме кукольного театра у нас не было тех самых песен, мы бы исчезли давным-давно.
Что ты помнишь о сочинении и записи альбомов Killer и School’s Out, а также о гастролях в их поддержку?
– Нам было 22 года, и мы были несокрушимы. Песня I’m Eighteen стала хитом, потому что на радио не были ничего похожего. А потом начали говорить типа: «Да ладно, у Элиса Купера не может быть хитовых пластиноки». Мы стали первой шоу-группой, пластинки которой действительно слушали. Когда слышишь, как Маккартни и Дилан говорят о твоей музыке, а не о твоем шоу-мастерстве, думаешь: «Вот черт! Неловко, что они вообще знают, что мы живы».
Ты бы изменил что-нибудь в песне Smells Like Teen Spirit?
– Нет. Это было идеально, потому что он говорил от лица своего поколения, которое я не совсем понимал. Но услышав это, я понял. Очень сложно найти группы, которые пишут хорошие песни. Легко писать хорошие роли. Но найти хорошие песни сложно. Последней группой, от которой я действительно в восторге, были STRYPES. Альбом Snapshot. Ни одного косяка.
– Джин Симмонс говорит: «Рок мертв». А я говорю: «Нет, рок там, где он должен быть». Раньше мы были на вершине. Молодые группы поглядывают на нас, но сегодня нас не приглашают на вечеринку. Есть хип-хоп был и всякие девчачьи шоу в Вегасе. Но не называйте то роком. Молодые группы теперь вне закона. Они больше не любимые сыновья. Это хорошее место, потому что ты хочешь быть ребенком, которого выгнали из класса. VAMPIRE WEEKEND и TAME IMPALA делают что-то, чего я не могу, поэтому я не вправе их упрекать. Я просто говорю: не относите их к той же категории, что и WHO или YARDBIRDS. Я защищаю рок. У рока должно быть свое отношение. У рока должен быть стандарт, а у некоторых из этих групп его нет.
Какой стандарт?
– Секс в опредленном количестве. В хард-роке присутствует некая атмосфера племени, и когда ты слышишь это, думаешь: «Да!» Когда я слышу другие песни, я говорю: «…Да, очень мило». Опять же, я никого не упрекаю. Кому-то и такая музыка нравится.
В чем разница между людьми, которые приходят на концерты Элиса Купера и HOLLYWOOD VAMPIRES?
– На этот раз я не в центре внимания, и это здорово. Все представительницы слабого пола сразу глазеют на Джонни Деппа [смеется], и это понятно. Но Джонни отличный гитарист. Джо Перри тоже. Так что потом женщины понимают, что у нас убойная группа, и начинают смотреть шоу.
– Персонаж Элиса никогда не разговаривает со зрителями, потому что это сделало бы его человеком. Вы никогда не услышите: «Привет, как дела? Все хорошо?» Это уже не Элис. Но на концертах HOLLYWOOD VAMPIRES я говорю о Ките Муне, о DOORS. Мы чтим память наших мертвецки пьяных друзей. Мы отдаем дань уважения Джеффу Беку.
Были ли с твоей стороны колебания по поводу приглашения Деппа в тур, учитывая выдвинутые против него обвинения в домашнем насилии?
– Нисколько. Если вы заговорите об этом с Джонни, то для него это как будто что-то где-то там. Типа: «Да, да, какая следующая песня?» Для Джонни это было одно из тех событий, когда... нельзя сказать, что это раздулось до невероятных размеров, и я не понимаю, зачем транслировать это по телевидению? Благодаря известности обоих. Лучшее, что я сказал обо всем этом, было: «Надо снять ремейк Войны супругов Роуз с Джонни и Эмбер». Кто не пойдет на такой фильм? Я бы пошел! А еще лучше – сделайте их адвокатами Энджи и Брэда. Все, что чужно, это хороший режиссер, и получится настоящий хит.
Хотелось бы коснуться твоей традиции ежегодно баллотироваться на пост президента.
– К сожалению, это произошло потому, что у нас был хит под названием Elected. Самым глупым человеком, которого вы могли бы пожелать на пост президента, был бы я. Теперь, когда я вижу кандидатов, это уже не кажется таким глупым.
Ты стал одной из первых знаменитостей, баллотирующейся на пост президента. Что ты чувствуешь, когда видишь, как другие знаменитости занимаются политикой?
– Я ненавижу политику. Я не думаю, что в ней вообще есть место рок-н-роллу только потому, что рок-н-ролл должен быть бегством от политики. Допустим, у меня миллион поклонников в Америке, и я вдруг говорю: «Так, я голосую за Фреда, и если ты мой фанат, тебе лучше проголосовать за него». Это нечестно. Людям нравятся рок-звезды больше, чем политики. Так что они будут голосовать за того, на кого им покажет рок-звезда. Я не против того, чтобы противостоять проблемам и отстаивать свои интересы, но когда дело касается реальных кандидатов, зачем кому-то слушать рок-звезду? Это последний человек, к которому я бы пошел, если бы мне нужна была какая-либо информация о политике.
– Проблема в том, что люди думают, будто рок-звезды – это наше все, потому что они написали пару хитов. Рок-звездам следует беспокоиться о своей следующей песне, следующем альбоме и следующем шоу. То, что делает Боно и Стинг, я не считаю политикой. Я считаю это гуманностью. Это другое, и я это поддерживаю.
Ты вырос в религиозной семье и в интервью говорил о своей вере. Идея католической вины присутствует в работах Брюса Спрингстина и Мартина Скорсезе. Есть ли какое-то чувство эквивалентной протестантской вины, которое проявляется в твоей музыке?
– Я вырос в церкви. Все мои друзья были оттуда. Когда появилась группа, я зашел настолько далеко, насколько мог, и стал образцом всего неправильного. Правый христианский мир считал меня сатанистом. Они слышали о повешениях, гильотине, змеях и всем прочем, но это, скорее, черная комедия. На моих шоу никогда не было ничего антихристианского. Перевернутых крестов, например.
– Когда я стал христианином, мой пастор сказал: «Посмотри, куда тебя поместил Бог». – «Что ты имеешь в виду?» – «Ты был как Фонзи [культовый персонаж американского комедийного сериала Счастливые дни (1974-1984)]. Лидер стаи. Теперь ты христианин. Тебе не кажется, что это прекрасное место, чтобы заниматься рок-н-роллом?» – «Да, знаю». – «Я не думаю, что Иисус смотрит на тебя и говорит: «Я дал тебе весь этот талант, так что не используй его». Я каждое утро нахожу время для чтения и молитвы. Я молюсь перед тем, как выйти на сцену. Я каждое воскресенье хожу в церковь с женой. У нас есть христианская молодежная программа. Но на шоу это никак не влияет.
Читайте больше в HeavyOldSchool