Арсенальная набережная, дом 7. Мрачные строения из красного, истертого временем кирпича. В народе это здание, вернее, целый архитектурный комплекс, называют Кресты. Трудно поверить, но еще столетие назад Санкт-Петербургская одиночная тюрьма была самой благоустроенной (если, конечно, можно так сказать о тюрьме) и современной среди пенитенциарных учреждений многих стран мира. Построенная по новаторскому проекту, она приобрела статус образцово-показательной для России конца XIX – начала XX века.
Кресты в другом измерении
Кресты (или СИЗО №1 ГУИН РФ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области) можно отнести к так называемому мифическому Петербургу — городу, обросшему таким количеством тайн и легенд, что порой не отличаешь правду от вымысла. В почти вековой истории Крестов немало темных страниц и одна из них связана с именем главного архитектора и проектировщика тюремного комплекса Антонием Осиповичем Томишко — уроженцем Австрии и чехом по происхождению.
По воле провидения Кресты — место страданий сотен тысяч, если не миллионов людей — стали самым значительным и единственным полностью завершенным творением в биографии архитектора. И хотя Антоний Осипович был автором проектов храмов и мемориальных сооружений в Болгарии, Приморского дворца императора в парке Александрия (Петергоф), богадельни (набережная реки Волковки, 3), училища фельдшериц (Суворовский проспект, 4), больницы (улица Профессора Попова, 37) и многих других зданий и учреждений, в основном его вспоминают только как создателя ныне крупнейшего в мире следственного изолятора.
Томишко умер в 1900 году в неполные пятьдесят лет. О его смерти практически ничего не известно. Существует легенда, что архитектора вместе с несколькими инженерами заживо замуровали в одной из камер Крестов для того, чтобы они не выдали секреты строительства этого уникального сооружения. И будто бы душа Антония Осиповича до сих пор бродит, стеная, по нескончаемым коридорам СИЗО и пугает охрану. Рассказывают, что после того, как бедного архитектора похоронили таким жестоким способом, количество камер составило 999 (должно быть 1000). Некоторые сразу усмотрели в этом мистический смысл — ведь если число 999 перевернуть вверх тормашками, то... сами знаете, что получится. Еще ходят слухи о каких-то тайных ходах, якобы расположенных под Крестами...
Но мы отвлеклись.
На винном берегу Невы
В годы правления императрицы Анны Иоанновны на Выборгской стороне находился винный городок. Территория нынешнего следственного изолятора была райским местечком для почитателей Бахуса, ведь только здесь продавалась всяческая алкогольная продукция, включая элитные сорта вин.
В 1867 году складские помещения приспосабливают под тюремные и помещают туда первых арестантов: 700 мужчин и женщин, которые содержались и работали раздельно.
Через десять с лишним лет бывшие здания винного городка перестали удовлетворять нужды тюремного ведомства. В то время все российские тюрьмы были забиты до отказа и вновь прибывающих порой не знали, куда разместить. Говорят, что власти даже издали тайный указ, согласно которому надзиратели могли провоцировать заключенного на побег, чтобы потом пристрелить его «на законном основании». Что ж, надо признать, – действенный способ устранить проблему перенаселенности.
Открытое в 1879 году главное тюремное управление, приняв карательные учреждения в крайне «расстроенном положении», немедленно приступило к постройке новых, реконструкции старых и к обращению в тюрьмы казенных зданий и частных строений. Волна реакции, последовавшая за «низким и злодейским убийством Русского Государя» в 1881 году, регулярно поставляла в казематы свежие «кадры», поэтому процесс увеличения «сидячих» мест решили по возможности ускорить. Взялись и за тюрьму на Выборгской стороне.
Возглавить строительство Санкт-Петербургской одиночной тюрьмы поручили архитектору Главного тюремного управления Антонию Томишко (кстати, он был первым и единственным человеком, занимающим эту должность). Ему вменялось в обязанность составить проект комплекса зданий для краткосрочного (год-полтора) одиночного содержания примерно тысячи арестантов.
Антоний Осипович к этому моменту накопил достаточный опыт по части тюремного строительства. Он долгое время изучал его в Европе и даже успел создать собственный проект уездной тюрьмы, по образцу которого было построено еще 22 подобных заведения в Весьегонске, Вязьме, Царицыне и других городах. Занявшись проектом будущих Крестов, Томишко взял за основу западную модель тюремного здания.
В библиотеке Берлинского университета он как-то прочел статью архитектора Эйнели, предложившего строить здания тюрем в виде звезды, испускающей лучи в разные стороны. Эта идея была впоследствии реализована в Филадельфии и некоторых европейских городах. Схема получилась такая: в центре находилась восьмиугольная башня, от нее отходило несколько длинных корпусов с металлическими галереями. Тюрьмы не имели междуэтажных перекрытий во внутренних переходах, что создавало открытое, хорошо просматриваемое пространство.
К осуществлению проекта приступили в 1884 году. Арестанты собственноручно разбирали старые здания, осуществляли земляные работы, возводили прочные стены и вешали на окна решетки, дабы обезопасить остальной мир от самих себя. Они построили два корпуса для одиночного содержания 1000 заключенных, здание для квартир надзирателей, кухню с пекарней, четыре больничных корпуса, котельную, баню — всего 20 зданий, часть которых соединялась переходами. Последним было закончено здание тюремной церкви, освященной в 1890 году в честь покровителя Петербурга Александра Невского. Через 5 лет и 7 месяцев новая следственная тюрьма, которая обошлась казне в 1 347 066 рублей 12 копеек, была готова принять первых «поселенцев».
Самая «правильная» тюрьма
Санкт-Петербургская тюрьма должна была «поразить» посетителей-иностранцев усовершенствованием тюремной архитектуры. Антоний Томишко применил новаторские решения многих инженерных и технических вопросов. Так, в первой из тюрем царской России здесь было введено электричество и центральное отопление. Системы водоснабжения, вентиляции, канализации и электрификации создавались автономными (в таком режиме без капитальных ремонтов они работают и сегодня). В двух арестантских корпусах, расположенных крестообразно (отсюда и название — Кресты), находилось по 500 камер. Пять этажей, на каждом — длинные коридоры в четыре яруса.
До революции в каждой камере, как и предполагалось изначально, «проживал» один человек. Тут следует упомянуть о программе тюремной реформы, одобренной еще Александром II, которая требовала безусловного одиночного заключения для всех «следственных» арестантов ( в Европе до такого додумались только к середине ХХ века).
Кроме того, принятый в 1890 году Устав о содержащихся под стражей предписывал отделение мужчин от женщин, малолетних и несовершеннолетних от взрослых; дворян, чиновников, разночинцев и иностранцев от людей низшего сословия; подследственных и подсудимых арестантов от лиц осужденных; «важных» преступников от «неважных». В этом смысле в Санкт-Петербургской тюрьме все было «по правилам», которые не нарушались вплоть до 1917 года. Интересный факт: в то время как другие российские тюрьмы по-прежнему оставались переполненными, в Крестах частенько наблюдался «недокомплект»! К примеру, по данным на 1 января 1900 года количество заключенных составляло всего 822 человека, а в 1899 году средний показатель был равен 900.
Санаторий за решеткой
В начале ХХ века Санкт-Петербургская тюрьма была не только самой современной, но и крупнейшей в России следственной тюрьмой, в которой преимущественно сидели «политические». Их пребывание за решеткой во многом отличалось от условий содержания обычных уголовников.
Начнем с момента ареста. Зачастую работники жандармерии не утруждали себя личным участием в этой процедуре. Подозреваемым в революционной или иной «подрывной» деятельности высылались уведомления о том, что в назначенный день и час они должны прибыть на Арсенальную набережную. Те спокойно собирали вещички, прощались с родственниками и отправлялись к месту будущего заключения. В музее Крестов сохранилась фотография того периода, на которой благообразные мужчины с чемоданчиками в руках уныло топчутся у ворот тюрьмы. Аресты же, произведенные непосредственно жандармами, в большинстве своем отличались корректностью и предупредительной вежливостью, типа «Только после вас, сэр». И никакого вам приклада в зубы!
Прибывших арестантов разводили по камерам, обставленным более чем скромно. В каждой стояли железная кровать, которая на день подымалась к стене, с соломенным тюфяком и подушкой, письменный стол, стул, умывальник, полки с медной посудой, ночной горшок, в углу — икона. Заключенным вменялось в обязанность следить за чистотой своей камеры: посуду необходимо было каждый день чистить толченым кирпичом, а пол вытирать влажной тряпкой.
Внутренний распорядок Санкт-Петербургской тюрьмы никак нельзя было назвать зверским, а отношения с арестантами «неуважительными» — в то время тюремная администрация даже не допускала обращения к ним на «ты». Вот как вспоминал о своем пребывании в Крестах будущий министр Временного правительства Александр Керенский, арестованный в1905 году за хранение эсеровских листовок: «Тюремные правила не отличались особой строгостью. Так, например, родственникам разрешалось передавать политическим заключенным продукты питания и сладости, а также в неограниченном количестве книги. Книги можно было также брать из прекрасной тюремной библиотеки. Как это ни покажется странным, но я почти наслаждался своим одиночным заключением, которое предоставляло время для размышлений, для анализа прожитой жизни, для чтения книг сколько душе угодно. Дополнительное удовольствие доставляло общение и обмен новостями при помощи тюремного кода».
Керенский провел в Крестах четыре месяца, после чего был выпущен на свободу с одним условием — в течение ряда лет ему запрещалось проживать в Москве, Петербурге и других крупных городах. Оскорбленный Александр Федорович назвал решение полиции «произвольным», топнул ножкой и пригрозил, что если оно не будет отменено, он потребует для себя... нового ареста и возврата в тюрьму.
А вот другое свидетельство, принадлежащее революционеру Порфирию Инфантьеву, который пробыл в Крестах десять месяцев: это была «тюрьма с ее просторными, светлыми и чрезвычайно чистыми коридорами, где не виднелось ни одной соринки и все блестело, начиная с вощеного асфальтового пола, и постоянно обчищалось».
Сидели здесь (и, кстати, не жаловались) другие, не менее примечательные личности: публицист Михаил Ольминский, Михаил Калинин, Лев Троцкий и более ста членов Первой Государственной думы, препровожденные в тюрьму за «непослушание».
С 1917 года ситуация изменилась. В дни Февральской революции обитатели Крестов были освобождены восставшими рабочими. Впрочем, свято место пусто не бывает: сменив узников царизма, на «трудовую» вахту вскоре заступили противники новой власти — как истинные, так и мнимые. А начиная с тридцатых годов Ленинградская тюрьма «гостеприимно» распахивает свои двери перед несчастными жертвами сталинских репрессий, которые выходили отсюда либо на расстрел, либо по этапу — в Сибирь. Через Кресты прошли академик Туполев, который с 1937 по 1945 год руководил конструкторским бюро, устроенным в местной «шарашке», артист Георгий Жженов, Лев Гумилев... Для справки: в ноябре 1940 года в Крестах содержалось около 40 000 арестантов (такие данные приводит польский писатель, исследователь и бывший политзаключенный Густав Герлинг-Грудзинский), то есть примерно сорок человек в каждой камере.
Есть ли жизнь в СИЗО?
Если раньше вход в Кресты был «открыт» только лицам, преступившим закон, или подозреваемым, то с недавнего времени в тюремные застенки может попасть любой желающий — вот уже три года по выходным дням проводятся специальные экскурсии, видимо, в профилактических целях. Не сочтите за морализаторство, но в Крестах стоит побывать хотя бы для того, чтобы никогда сюда не возвращаться.
Наш корреспондент побывавшей в «Крестах» в 2002 году, делится впечатлениями:
Сейчас в СИЗО №1 находятся более 7 500 заключенных (хотя по нынешним нормам это число не должно превышать 2 500 человек), 500 из них уже получили срок по «легким» статьям и работают здесь в качестве хозяйственной обслуги: разносят по камерам «баланду», книги и передачи, убирают территорию и получают за это символическую плату — 50 рублей в месяц. Живут осужденные отдельно от подследственных и подсудимых, относительно свободно передвигаются по изолятору, играют иногда в КВН с командами питерских вузов и в футбол — с представителями тюремной администрации. В КВН всегда выигрывают. Раз в месяц им предоставляется возможность трехдневного пребывания наедине с родственниками в камере «с удобствами», попросту — с душем.
Иначе дело обстоит с бытом остальных заключенных, которые, как сказали бы лет сто назад, «проводят время в убыточной для казны и нравственно растлевающей праздности». В каждой камере-малогабаритке, размером 8 квадратных метров, «отдыхают» от мирской суеты десять-двенадцать человек. На трехъярусных нарах спят по очереди или располагаются прямо на цементном полу. Некоторые умудряются на этом подзаработать, предоставляя свое койкоместо на ночь за умеренную плату (ночной сон ценится дороже). Естественно, рассчитываются не наличкой, которая в любой тюрьме запрещена, а другой «валютой» — например, сигаретами. Пока «очередники» спят, бодрствующие пишут письма родным или читают, благо свет в камере горит круглосуточно. Лампочки, вопреки предписаниям, от посягательств суицидников ничем не защищены — хоть сейчас бери и ешь. Впрочем, этот способ ухода из жизни уже не популярен, чаще пытаются по старинке – повеситься.
Раз в неделю арестантам устраивают 15-минутную помывку в душе. Мелочь, а все-таки приятно. Из других развлечений — часовая прогулка по дворику, размером чуть больше камеры (10 кв. метров), вышеупомянутое чтение да исповедь священника. Отец Александр приходит два раза в неделю и принимает страждущих, получивших разрешение от «господ начальников». Страждущих много, священник — один. Вот и пытаются переманить у него паству различные иностранные миссии: то мыло заключенным подарят, то зубную щетку, а между делом подсовывают какую-нибудь протестантскую брошюрку.
Когда в Крестах проводят экскурсии, подследственных и подсудимых стараются не перемещать по территории изолятора. Раньше к экскурсантам приставляли конвой — не столько для охраны, сколько для пресечения попыток «сношений с заключенными». Теперь от этого отказались — «доверяют». Арестанты же относятся к таким прогулкам неодобрительно, сердятся: «Опять приперлись, зоопарк что ли...».
Гуськом топаем в церковно-административное здание. В нем, помимо всего прочего, находятся кабинеты для встреч заключенных со следователями и адвокатами: столы и скамьи привинчены к полу, на стене — кнопки вызова охраны и сигнал тревоги. Если вдруг срабатывает последний — вламывается спецназ. Напротив каждой двери стоят металлические бункеры, размером чуть поболе гробов, — «стаканы» на местном жаргоне. Это для ожидающих своей очереди. Комнаты «следователя и заключенного» очень полюбили киношники — хлебом не корми, дай поснимать здесь какой-нибудь «Бандитский Петербург».
Направляемся к центру одного из крестов. Наличие аккуратной кучки на полу коридора указывает на то, что здесь явно кто-то был. «Не вздумайте погладить собачку, если увидите!» — следует предостережение. Здоровенная овчарка свесила язык и смотрит на нас подозрительно.
Входим в средокрестие: между первым и вторым этажами высокой башни натянута сетка, сохраняющая жизнь любителям прыгать через перила верхних галерей. Сюда, в центр креста, стягивают заключенных на ежедневный медосмотр. При наличии кровоподтеков, порезов, колотых ран у арестанта пытаются выяснить — кто и за что? Чаще всего — безрезультатно. Однако «ушибленного» стараются все-таки перевести в другую камеру.
Музей «Кресты» — здесь нам продемонстрировали занятные вещички, сделанные руками умельцев. Хлебные шахматы, раскрашенные пастой шариковых ручек, колода карт, самодельная табуретка из сигаретных пачек, шкатулка из книги, в которой удобно прятать муляж ручной гранаты. Рядом соседствуют коллекция заточек, мобильник, пронесенный через КПП внутри радиоприемника, пистолет из хлеба, на первый взгляд не отличимый от настоящего. Есть и настоящий пистолет, с помощью которого пытался бежать из Крестов рецидивист Сергей Мадуев — прототип героя Абдулова в известном фильме «Тюремный роман». На стене висит иллюстрированная энциклопедия татуировок заключенных с подробным описанием каждой. Вытатуировать тут могут что угодно и где угодно, даже изобразить Мадонну с младенцем во всю спину. В углу прислонена штуковина для «выдувания» записок за территорию — длинная трубка из газет, склеенных хлебным клейстером. В случае, если окно камеры выходит не туда, куда надо, предусмотрена специальная насадка, примерно как у пылесоса. Вот, пожалуй, вкратце о том, что довелось увидеть в хранилище «тюремных искусств».
Вообще, надо быть циником или, как сейчас говорят, пофигистом, чтобы подобная прогулка за решетку не отразилась на «нервическом» состоянии. Судя по всему, у наших чиновников — как городских, так и федеральных – в этом смысле все в порядке.
Хотя нет, кое-что в жизни Крестов изменилось: следственный изолятор закрыт в 2017 году, а заключённых перевели в новый следственный изолятор «Кресты-2» в Колпино.
Мария Белинская, журналист
Санкт-Петербург
© «Секретные материалы 20 века» №15(85)