Людмила Петровна сидела на кухне у дочери и чувствовала себя на другой планете. Всё здесь было неправильным: маленькая квартирка, мебель из ИКЕИ, вид на соседскую стену. И эта оглушительная тишина, в которой было слышно, как закипает чайник.
Она смотрела на дочь, которая разливала чай по кружкам. На её руки. На едва заметную линию талии, которая скоро изменится навсегда. И Людмила Петровна думала о том, что она провалилась как мать. Её дочь боится её. Боится сказать о самом важном.
— Как... самочувствие? — выдавила она наконец.
— Нормально, — Катя поставила перед ней кружку. — Токсикоз почти прошёл.
— К врачу ходишь? Какому?
— В женскую консультацию. Врач хорошая.
— Консультация? — Людмила Петровна поморщилась. — Я найму тебе Светлану Игоревну, она лучший акушер в городе.
— Мам, не надо. Мне нравится мой врач.
Опять. Снова это упрямство. Эта непокорность. Глоток чая обжёг горло. Людмила Петровна положила ложку, потом повернула её ручкой к себе, как делала всегда на важных переговорах.
— Екатерина, давай договоримся. Я понимаю, твоё решение принято. Но давай хотя бы обсудим... варианты.
— Какие варианты? — Катя села напротив.
— Ты не можешь одна... Я помогу. Деньгами. Куплю квартиру побольше. Найму няню. Ты сможешь работать, строить карьеру.
Катя смотрела на мать со странной печалью.
— А ты хочешь быть бабушкой? — спросила она вдруг.
Людмила Петровна замерла. Этот вопрос обрушился на неё с неожиданной стороны. Бабушка. Она представляла себя в этой роли? Нет. Она представляла себя в роли спасателя, кризис-менеджера, организатора. Но бабушка? С седыми волосами, вязанием и пирожками?
— Я... не знаю, — честно сказала она. — Я не умею быть... такой.
Она вдруг вспомнила, как Кате было пять. Она, Людмила, задерживалась на работе, а дочь встречала её у двери с рисунком. «Это мы с тобой, мама. Мы — лебеди». А она, уставшая, отмахивалась: «Убери краски, испачкаешь ковёр». Лебеди. Молчаливые птицы, которые не могут кричать. Они только машут крыльями, пытаясь докричаться друг до друга.
— А научишься? — тихо спросила Катя.
Людмила Петровна подняла на неё глаза. В них стояли слёзы. Впервые за много-много лет.
— Ты... прости меня, — прошептала она. — Я не хотела... Я просто...
— Я знаю, — Катя протянула руку через стол и накрыла её ладонь своей. — Ты хотела как лучше.
Они сидели так молча, и между ними повисло всё несказанное за тридцать пять лет. Все невыплаканные слёзы, все невысказанные страхи.
— Знаешь, — Катя улыбнулась, и её лицо впервые за вечер осветилось настоящим, невымученным светом. — УЗИ на следующей неделе. Если хочешь... можешь пойти со мной.
Людмила Петровна кивнула, не в силах выговорить ни слова. Она сжала в кармане те самые уродливые пинетки. Возможно, они с дочерью никогда не станут теми лебедями из детского рисунка — грациозными и идеальными. Возможно, их лебеди будут кривыми, с торчащими перьями, будут спотыкаться и падать. Но они будут лететь. Вместе.
Конец.