Это третья часть трилогии
-Первая За Мостом Радуги
-Вторая 9 жизней
Кузьма и Палома...
Палома...Финал
Радостная новость говорила и о том, что рано или поздно нужно будет принять решение по питомцу.. Но она как будто опять не готова.
Зато этим вечером долго думала о Кузе. Никто не вышел встречать на звук открываемой двери.
Все дни выходил!
От этого будто грустно. А еще вспоминая Кузю, она начала вспоминать и как познакомились с его хозяйкой, тот самый первый в их жизни экзамен для каждой из сторон.
Потом мысли унесли еще дальше в прошлое. Вспомнила, как сама готовилась к своей первой сессии. И как тоже тряслась, правда каблуки не ломала.
Все бывало уже в доме спали. А она под светом дедушкиной лампы все зубрила, зубрила, зубрила. И шпаргалки писала. Дед называл эту лампу «счастливой». Самая обычная такая настольная. Типовая. Тогда не было особого разнообразия ни в магазинах, ни в квартирах. У многих была именно такая же точно настольная лампа. Коричневая, с кнопочкой, немного похожая на поникший цветок. Сейчас ее можно до сих пор увидеть в кино про то время. Сохранились они как реквизит. У некоторых еще и в доме остались вот.
Дед, а потом и отец часто говорили, что под этой лампой их частенько «озаряло» какое то решение или идея. Поэтому и называлась она «счастливой». И экзамены исправно помогала сдавать. Хотелось верить, что так, будто ее свет уверенности придавал. Жаль с собой на экзамен не взять. Но себе домой или в кабинет же можно!
Почему эта лампа осталась на квартире родителей? Почему ее не забрал, например брат – это понятно. Мужчины не так уж сентиментальны, и не так уж привязаны к вещам. Но почему ее не взяла себе она? Вдруг очень и очень сильно захотелось принести счастливую лампу себе в кабинет. Может однажды под ней будет готовиться к экзаменам и дочка, но пока вдруг хотелось самой читать истории болезни и карты под этим теплым, обнадеживающим светом.
В кабинете уже были кое-какие дорогие ее сердцу вещи.
Так в деревянном коробе на столе лежал медицинский молоточек для проверки рефлексов.
Он был подарен к получению диплома. Сделан на заказ, из какого-то особого сплава и с памятной гравировкой. Был выбран именно этот инструмент, возможно потому, что у людей именно он чаще всего ассоциируются с неврологией. Как скальпель с хирургом.
В стеклянном шкафчике были собраны игрушки. Детская же больница. Плюшевые, резиновые, разные. Некоторые «перешли» сюда еще вместе с Альбиной. То есть можно было проследить связь эпох. Среди этих игрушек пристроился и плюшевый заяц из детства Муси Марковны. Ее первый и самый терпеливый пациент. Потому что в доме много и часто говорили о медицине, поэтому девочка, услышав про какой-то очередной случай, тут же «приписывала» его своему Зае и начинала его спасть и лечить. Бабушке пришлось связать игрушке кофточку, чтобы скрыть следы зеленки и йода на пузике, одно ухо было пришито грубыми нитками. Это уже Муся сама…и поверх перевязано бинтом. При этом выражение мордахи у игрушки было безмятежным и счастливым. Вот самый настоящий оптимистично настроенный выздоравливающий пациент.
Муся Марковна не была уверена, что не заберет игрушку с собой, если уйдет из больницы, жизнь то она длинная, но сейчас этот «пациент» должен быть рядом. Его мордаха словно обнадеживает и говорит «Все будет хорошо!». Такая поддержка нужна не только детишкам и родителям, она нужны и врачу.
На стене висел в рамке рисунок дочки. Ей было года 4 примерно, когда она нарисовала его.
Портрет мамы в белом халате с огромной таблеткой и огромным, с маму ростом градусником в руках. В этом возрасте все дети рисуют примерно так.
Глядя на этот рисунок, Муся всегда вспоминала, как сама рисовала в детстве под мамину считалочку. Ну вот, и слова, кажется уже забылись.
Как же там было? Точка, точка, два крючочка, носик, ротик, оборотик, палка, палка, огуречик, вот и вышел человечек.
Вот примерно в этом стиле и был выполнен портрет. Но на стене детского учреждения он смотрелся просто очаровательно.
Мало того, положил потом традицию. На стену стали добавляться другие портреты врачей и медсестер, нарисованные пациентами. И традицию эту начала Лиза.
Когда ее мама заметила этот рисунок на стене заведующей, то предложила дочке дочке тоже нарисовать доктора. А еще, конечно же, рассказала историю появления в доме Муха…
Лиза и изобразила все как мама рассказала. Кабинет, в нем доктора, чуть открытую дверь, а в дверь уходят кошачьи следы. Как будто кто-то туда выберажал. Самого котенка не нарисовала, потому что мама сказала «секрет»
Мама очень хвалила рисунок, но сказала, что и следы тоже могут выдать из большую тайну, их троих – доктора, ее и вот теперь Лизы. И Лиза не должна об этом рассказывать. Как же я расскажу, если не могу говорить? – удивилась тогда дочка. Но потом сама поняла, что уже все рассказала в рисунке. Может не прямо. Но намекнула достаточно явно.. Ведь рисунки, картины – это и есть своего рода рассказы без слов. О прошлом, настоящем и даже будущем.
Лиза сначала очень расстроилась, что придется рисовать все сначала и новый сюжет. Ей так хотелось именно этот. Все хорошо так вышло.
А потом сама придумала гениальный ход. Переделала рисунок так, что следы оказались просто изображением на якобы придверном коврике.
Когда потом Муся Марковна вставляла и эту картинку в рамку, то даже не догадалась, что сначала было нарисовано иначе. Но сразу решила, что такой вот коврик тут не случайно. Что он для того, чтобы осталась память, но осталась в секрете.
Рисунок был подарен при выписке, чуть позже. А пока хозяйка кабинета сидела и думала о лампе. У предшественницы на столе была самая обычная больничная лампа, которым обеспечили при оснащении больницы. Удобная, практичная, современная. Но «счастливая» ли? Просто ужасно, как детстве, когда нет сил терпеть и ждать, захотелось принести ту самую, особенную, с историей, в кабинет.
Что собственно Муся Марковна утром в субботу и сделала. Встала раньше, съездила к родителям. И вот теперь пыталась подключить. Но столкнулась с проблемой. Новая лампа имела более длинный провод. Всего то сантиметров на 15. Но этого хватало, чтобы свободно дотягиваться до розетки. Удлинитель не требовался.
А тут чуть-чуть не хватает. Можно, конечно, найти удлинитель, но очень не любила Муся Марковна лишних проводов.
Их вокруг было и так слишком много. Дома, на работе, везде! Здесь современное оборудование, дома различная бытовая техника. В своей рабочей зоне почти получилось этого избежать. Ноут, лампа, зарядка для телефона. А все остальные провода -в той самой компьютерной, где когда-то прятали кошку с котятами.
Как поступить? Да в общем-то выход прост. Можно передвинуть стол на эти 15 вправо, почти вплотную к шкафу с игрушками. Так даже днем будет больше света от окна. Нужно только переставить корзину для бумаг в другое место, которая и разделяла шкаф и стеллаж. И провод тогда легко дотянется. Сказано – сделано! Легко было конечно позвать рабочих, дать им все указания.
Но это ее личная инициатива, такая вот перемена. Неужели не справится сдвинуть стол на два шага? Да и суббота, рабочих в этот день в больнице еще поискать.
Это ж не рояль по лестнице занести!. В жизни всякое делать приходилось. И мебель переставлять в том числе и да, даже пианино как то с братом грузили…
Стол оказался добротным. Чистое дерево. Может быть даже дуб. Скорее всего это тоже «наследство», сейчас таких письменных столов не найдешь, или они попадают в разряд элитной мебели. Да и видно, что антикварный стол. Но очень удобный. Много ящиков, два с надежным замком, удобная высота, не острые углы. Как то раньше не особо и замечала.
Добротный стол оказался неожиданно тяжелым. Поэтому Муся Марковна решила вытащить из него все ящики, передвинуть и вставить ящики снова.
Когда доставала самый узкий центральный, который даже не успела пока заполнить чем-то своим, то в ящике как будто что-то звякнуло или загремело. Как ключик. Странно. Все вещи Альбины были аккуратно вынуты, разобраны на рабочие и личные уже давно.
Что же они пропустили?
Сначала показалось что это браслет. Или ремешок от часов. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что ошейник. Ошейник для кошки или небольшой собачки с именным брелоком.
На брелке с одной стороны имя Палома, с другой номер телефона. Понятно что для кошки…
Муся Марковна хорошо знала этот номер. Это был второй, запасной телефон Альбины для экстренных вызовов. Она добилась легко запоминающегося себе номера, чтобы его знали на память все коллеги, кому она может срочно понадобиться. И легко вспомнили даже в состоянии паники – на улице, в операционной, где бы ни были.
Им пользовались только в случае самой крайней необходимости. Самой самой крайней. Самой Мусе Марковне звонить на него даже не приходилось, но теперь это был ее экстренный номер.
Зачем менять, если его многие уже помнили, хоть ночью поднимай спрашивай, а Альбины нет… и не нужен он ей уже
Альбина планировала к Новому Году оставить дела… и перебраться вместе с кошкой в свою квартиру. Для кошки новое место, вдруг испугается, убежит, она же в воле привыкла.
Надо как-то обезопасить. Вот и заказала для нее специально такой подарок. Это ошейник, чтобы всем сразу было понятно, что кошка имеет дом и хозяйку, которая ждет ее возвращения в случае потери.
А номер? Разве его не надо было бы оставить приемнику? Таких планов не было. Это был личный sos-номер, приемник может завести свой. Но этот то все уже помнят. Да…да…но тут как раз Альбина позволила себе маленькую толику эгоизма. Она понимала, что расстаться вот так с работой, обрубив все концы, все равно не сможет. И возможно именно ее опыт сможет еще спасти хотя бы одну жизнь, что она будет знать, что доступна, что телефон этот может зазвонить. И это будет важно.
И она будет кому-то нужна. И все что касается ее Паломы тоже важно. Поэтому и указала именно эти цифры.
Признаться, Муся Марковна, не думала, что Альбина так была привязана к кошке. Только сейчас поняла. Она даже сидела какое-то время в кресле, держа в руках свою находку и думала снова о том, что любовь между человеком и животным может быть и особенной и сильной
Но потом положила ошейник на стол, который надо было все таки сдвинуть. И сдвинула. И ящики поместила обратно. И поставила наконец то лампу. И провода хватило. Только включить не успела, вызвали в палату.
Да и уже рассвело, все видно.
Но потом, ближе к обеду, когда уже подписала все документы для выписок и налила себе чашечку чая, рука сама потянулась к выключателю. Пальцы его помнили, как родного. Бывало, билась над какой-нибудь задачкой, особенно по химии, сидит думает, и щелкает -включить, выключить, включить, выключить, пока кто-нибудь не остановит. Или задачка не решится.
Вот и сейчас сидела, смотрела как над чашкой поднимается дымок, и щелкала кнопкой. Лампочка то загоралась, то тухла, послушно, как раньше. Когда она включалась то медальон на лежащем все еще на столе ошейнике поблескивал.
От этого занятия ее и отвлекла суета за окном. Та самая, когда Лиза обрела котенка и еще и голос со слухом!
Может лампа? Может это все сделала лампа? Включила чудо? Или этот крохотный котенок? Как был черный крохой, так и остался.
Нет, не в этот самый миг заведующая приняла решение, что возьмут котенка тоже. Подсознательно она уже приняла его раньше, может еще вчера, а то и в прошлую субботу, сейчас лишь уверилась в своем решении. Что это будет. Правда не было уверенности в том когда. Так бывает. Решение принято, но ты тянешь время сам до его воплощения почему-то
Когда увидела у руках у девочки котенка, подумала – а всех ли этих пристроили? Надо бы Анюту спросить.
Анюты в этот день в больнице не было, выходной. Но Муся Марковна, после того как суета утихла, а счастливые родители с Лизой уехали домой Анюте позвонила. Во-первых, и это казалось главным, хотелось сообщить о чуде. Очень старушка за девочку переживала. Да она за всех переживала и радовалась, когда все хорошо. А в этом возрасте радость особенно важна. Было ли это главным или нет -как знать. Но спросила еще и об ошейнике…мол что Палома эта значит, имя или что, да и рассказала, что Лиза с собой котенка черного забрала. Их то раздать Анюте важно было.
Старушка уж и охала, и ахала и причитала. Выяснилось из всего этого, что котенок последний, теперь бы мамку «почикать», что Палома это имя такое. На испанском вроде как голубка, и что Бог есть на свете и что чудеса тоже.
Чай к тому времени совсем остыл и стало как то не до него.
Мысли хозяйки кабинета теперь снова унеслись в детство. Самое раннее. Когда они с дедушкой гуляли в парке.
В этой семьи детьми всегда занимались женщины. Мужчины больше работали. Поэтому опыт игр был не очень большой. Тем более с девчушкой. Да еще с маленькой совсем. В парк ходили – голубей кормить.
Дед уже был тогда в годах, ему нравилось в парке. И кормить голубей он любил, это его успокаивало, а маленькую внучку несказанно радовало. Он называл птицу – Гуля…
А еще любил сказать о чем-то маленьком «с гулькин нос». О какой-то проблеме, например.
Или когда ломалась игрушка. Мол, починим, дел то с гулькин нос. И так получилось, что первым словом Муси Марковны в жизни было ни мама, ни папа, а гуля! Оно легко произносится. А в парк ходили с дедушкой часто. Да и на окно голуби прилетали, зная, что кинут им крошек. Вот и сказала однажды малышка, протянув ручонку к окну – Гуля!
И об этих птицах остались на всю жизнь добрые воспоминания, светлые, как и у Альбины. Только вот совсем другие. О деде, которого уже нет, о детстве, о скамейке в парке и о том, как ароматно пахла корочка батона, которым кормили птиц. Сама она мусолила эту корочку, первыми молочными зубками, а мякиш крошили птицам. А бабушка потом ругалась, что опять домой только половину булки принесли, на всех не хватит, брали бы сразу две. То ли в детстве все кажется вкуснее, то ли сейчас такие печь разучились. Аж аромат вспомнился.
Пожалуй это единственное ее воспоминание о самом раннем детстве, потому что дальше она помнила себя лет, наверное, с четырех. А этот эпизод, вот когда еще в коляске катали или ходить только только училась как-то сохранился в памяти. Обычно человек помнит не больше пары таких моментов из раннего себя, самых важных.
Деда уже 4 года как нет. И всякий раз, когда приходили к нему на могилу, не часто, но в годовщину смерти всегда, на ней были голуби. Когда один-два, а когда и целая стайка. Бабушка этому не удивлялась нисколько. Год назад не стало и бабушки, теперь они вместе.
И вот такое напоминание. Совершенно неожиданное, своего рода даже сюрприз, ведь, прочитав чудное со слов Анюты «ненашенское» слово, никто не ждал никаких ассоциация и воспоминаний.
Анюта права. Надо будет оперировать кошку. А еще надеть на нее этот ошейник, раз хозяйка так хотела. Все таки, это больничная теперь обитательница, в какой-то степени за нее персонал в ответе, мало ли выбежит за территорию, случись что, есть телефон. Хотя бы смогут помочь, если будет возможность. Главную опасность Муся Марковна для уличных кошек видела в оживленном движении на дорогах. Были и другие, но эта казалась самой очевидной.
Увы, были и пациенты, который попадали в больницу из-за выбежавшего на дорогу животного.
Тогда она сердилась на божью тварь. На одну ступень жизнь кошки или собаки и человека поставить не получалось. Но если бы пострадала сама Палома по чужой вине, спасала бы непременно. Да если бы по своей тоже спасала, обоих и кошку, и человека. Она знала, что очень часто зло происходит, когда его вовсе никто никому не собирается причинять. Есть на свете чудеса, а есть такая вот их противоположность -в виде зла и бед даже без виноватых. Вот ведь каков Кузьма.
Был то в доме без году неделю в самом прямом смысле… а сколько всего «натворил» И смотреть на кошек стала иначе, и чувствовать по-другому, и думать о том, а чем раньше бы и не задумалась.
Сегодня сходит сама наденет этот ошейник.
И пошла…уже в сумерках.
Где ключ от хламовки все знали, а может и открыто там. Анюта сказала, что сухого корма на два дня там насыпала, надо хоть кусочек курочки снести. С обеда ее много осталось. Дети капризные стали. Отварная курочка им невкусно, им подавай наггентсы и другую ерунду. Дочка бы тоже выбрала последнее, как ни убеждай. Съела бы что дали только из послушания.
Но когда ты нездоров, послушание уходит на второй план. И понятно, что родители принесут всякое вкуснее обеда. Тем более отделение не гастроэнтерологии.
Были конечно и детишки, которые радостно ели больничную еду. Потому что дома мясо на столе не каждый день. Свою и чужую порцию могли съесть на радость нянечкам.
Среди них пожилых много. А для бабушки самое главное, чтобы ребенок покушал. Но все равно много оставалось. Супы в том числе, макароны. Картошку как-то ели охотнее.
Вот и брали сотрудники остатки – кто собакам, кто кошкам… а кто и себе не брезговал. Она не запрещала, выкинуть еду совсем – грех же, но сама никогда не брала. Даже Кузе. А тут вдруг спохватилось. Завернула в салфетку кусочек куриной грудки (пахнет то как вкусно, что же не едят, капризули)…и пошла.
Сначала никого не увидела. Покликала кискискис…
Нет ответа. Неужели котенка пошла искать, как беспокоилась Анюта? Она же не знала, что Палома все видела. Но потом откуда-то из кустов появилась кошка. Ее хорошо было видно в свете фонариков вдоль дорожки. Еще не совсем стемнело, но освещение уже включили. Снега нет, как-то сумрачно без света совсем. Кошка села на дорожку посмотрела на того, кто пришел. Запах был ей знаком, фигура тоже. А потом сквозь все это доносился и аромат угощения. Палома очень уважала курятину. И знала, что ее дают по субботам, вторникам и четвергам, по средам рыба. По средам рыба, какая то не очень. По понедельникам, пятницам и в воскресенье что-то из говядины. Не то, чтобы говядина была ей не по вкусу, но вот в тефтели клали противный лук, а когда кусочками мяса наливали подливку. Любимые дни – куриные. Как раз как сегодня. И надо сказать, что уже ей немного угощения перепало, одна из сестричек, зная, что Анюты нет, уже положила кусочек под дверь. Поэтому и не вышла сразу, что была более или менее сыта. Но курочки мало не бывает. Тем более завтра будет корова с подливой. Материнских забот пока нет, можно пожить для себя. Нарастить жирку к зиме да шубку. Курочка в этом деле хороша. Сухой корм, конечно, еда…но курочка лучше.
Еще консервы из магазина для кошек очень вкусны, их тоже дают, и довольно часто, но по чуть-чуть, как лакомство. Анюта бережно делила баночку или пакетик на 4 приема. В день по чуть, чуть, перекладывала в баночку, следила чтобы не испортилось.
Муся Марковна положила прямо на салфетке курочку перед кошкой. Та начала кушать. Самое время надеть ошейник. Палома было сначала дернулась, испугалась, а потом смирилась. Непривычно, но ладно, пускай. А еще от ошейника пахло руками Альбины. Так сильно пахло, что сердечко заныло, и не стала кошка сопротивляться.
Надо будет ее поскорее стерилизовать – подумала Муся Марковна. Не затягивать. Она подняла пустую салфетку, чтобы самой не мусорить, и пошла было к стоянке к машине. Кошка не побежала следом, не стала тереться о ноги или проситься на руки.
Часто именно так описывают любители кошек свою первую встречу с уличным котом, который буквально сам бросился в ноги или увязался следом, и его уже нельзя было не взять.
Нет, никто не бросился, никто не увязался. Кошка спокойно сидела на том же месте и умывалась. В это время в субботу вечером в больнице всегда малолюдно и тихо. Все, кому можно домой туда отправились. Даже те, кто еще не выписан, но кому можно на выходной сходить в родные стены, это помогает. Все кому предстоит плановая госпитализация нагрянут в понедельник. Самое время побродить, погулять по территории, может еще и мышь словит. Уже даже не от голода, а ради интереса. Почему она с полпути до машины вернулась? Повело что-то…
Муся Марковна решительно взяла кошку на руки и прижала к себе.
Вот оно – решение. Ну как она будет после операции в этой хибарке? Не стерильно., Дома лучше.
Возьмет, возьмет ее как Кузю, на время операции, пару дней до… пару дней после…Так и скажет дочке. Боялась, боялась она, что аллергия все же даст о себе знать, не отпускал страх.
Заодно и посмотрят. Не ясно пока ничего. Но понятно главное – куда вернуть. К обычной привычной жизни. Это не такое уж большое предательство, если кошке никто ничего не обещал. И для нее квартира будет как для пациентов больница – на время необходимого медицинского ухода…
Да, только вот для детей больница всегда хуже дома… а для кошки теплая квартира будет ли таковой? Чтобы хуже хламовки? Как знать. Она кошка. У нее нет мамы и папы, с которыми разлучили. У нее есть любовь к охоте и свободе. Тут очень даже может быть что квартира своего рода заточение и плен. Может она еще сама не захочет там быть и просто придется ее принести обратно.
Все эти вопросы без ответов кружились в голове Муси Марковны, пока она пыталась вести машину, с лазающей по салону кошкой. Шерсти налетело! Но Палома не буйствовала, не паниковала, она просто была без переноски и перелезала с переднего сидения на заднее.
Надо было сначала коробку найти, дырочки прорезать, скотчем обмотать, соорудить переноску.
А она что делает? Рискует. И сама от дороги отвлекается, и кошке не безопасно. Но бывают такие моменты, когда мы на самом деле действуем импульсивно, здесь и сейчас. Пойди она за коробкой, может передумала бы, может кошка убежала. Как знать. Потом Палома успокоилась и затаилась на заднем сидении. Получила все таки «подзатыльник» от невидимой кошачьей лапы крылатого кота. Сиди уже, дуреха, сиди, домой едешь.
Хранитель уже понял все. Не будет никакой аллергии, никто никого никуда не вернет, кошке понравится в новом доме, Иришка будет от нее в полном восторге. Котят больше ей не рожать, зато жить счастливо. И будем надеяться долго. За ту миссию, что исполнила. Только звать стали ее не Палома. А Гуля.
Вряд ли Альбина бы обиделась на такое. Ведь птичка по сути та же! Как уж она могла обижаться? Только быть счастлива за всех – за девочку Лизу, за Мусю Марковну, что пациента отпустила с легким сердцем, за кошку свою и детей ее.
Ликовали и Муся с Трюфелем в шатре Бога. Вот такой финал они и хотели.
О таком финале они и мечтали.
Есть ли у меня еще не опубликованные повести? Да, парочка, но это уже не о приключениях Муси в Раю...
Если есть желание почитать - пишите! Опубликую и их!
Большой спасибо всем, кто читал!!!