Сознание возвращалось медленно, будто выныривая из густой, вязкой жидкости. Не было привычной тяжести в веках, не было желания перевернуться на другой бок и провалиться обратно в сон. Было лишь странное, непривычное для раннего утра ощущение ясности. Вика села на кровати, и взгляд её упал на окно. За стеклом царил неподвижный, безжизненный мир.
Она подошла к окну, и прижалась лбом к прохладному стеклу. На улице пасмурно. Серость за окном была абсолютной, лишённой полутонов. Деревья стояли голые, без единого листа, но под ними не было и намёка на ковёр из опавшей листвы — чистый, голый асфальт, будто только вчера всё подмели. А небо… небо было низким, тяжёлым и свинцовым, каким оно бывает глубокой осенью, предвещая снег. Но снега не было. И ветра тоже. Воздух стоял неподвижно, застывший, как во время июльского зноя, и от этой тишины, густой и глухой, как в морозную зимнюю ночь, становилось не по себе.
Она потянулась рукой к батарее, коснулась её кончиками пальцев. Чугун был прохладным, почти холодным. Странно. Но дома не было холода, тело не требовало тёплого халата. Значит, на улице, наверное, тоже не холодно. Эта мысль показалась ей утешительной и логичной, хотя логика эта была зыбкой, как дым.
«Интересно, мама уже проснулась?» — подумала Вика. Перед выходом им стоит поговорить, возможно, даже выпить вместе кофе. Эта мысль согрела изнутри. Вика вышла из комнаты и заглянула в спальню родителей. На большой кровати, уткнувшись лицом в подушку, крепко спал отец. С маминой стороны кровать была пуста, одеяло аккуратно заправлено.
Крадучись, на цыпочках, чтобы никого не разбудить, Вика прошла через всю квартиру — кухня, гостиная, даже балкон. Везде было пусто и тихо. Свет во всех помещениях был выключен. Тишина стала давить на барабанные перепонки.
«Интересно, где же мама?» — пронеслось в голове.
Решив не ждать, Вика направилась в Институт.
Улица встретила её той же неестественной, мёртвой тишиной. Метро было единственным местом, где кипела жизнь, пусть и сонная, раздражённая. Подойдя к турникетам, Вика почувствовала привычный азарт. Проскочить без оплаты стало её маленьким, но любимым хобби. Дело было не в деньгах, всегда было чем заплатить. Это был спортивный интерес, вызов системе.
Вика продумывала тактику на сегодня. Пожалуй, на этот раз она будет как Ртуть из Людей Икс, быстрой и незримой. Подстроится к одному и пассажиров, проскользнет в щель между створками турникета и растворится в толпе. А вот и идеальный кандидат! Она выбрала высокого мужчину в тёмном пальто, нацепила на лицо маску безразличия и, когда турникет зажёгся зеленым, ринулась за ним в проём, почти прижавшись к его спине. Проскочила! По началу она ожидала окрика, но его не последовало. Прямо у входа на эскалатор стоял дружинник, но его взгляд лишь скользнул по ней и ушёл вдаль, будто её тут и не было. На губах Вики мелькнула улыбка - план сработал безупречно.
Уже на платформе её ждало разочарование. Она с горечью осознала, что забыла дома рюкзак. В нём были институтские тетради и… новая книга отца. Последняя мысль ударила больнее всего. Отец, журналист средней руки, недавно выпустил свою первую большую книгу — сборник очерков о их семейной поездке по Азии и Дальнему Востоку. Мама, бросившая бухгалтерию ради собственного бизнеса, уговорила одного из своих клиентов спонсировать издание. И вот, буквально вчера, свежеотпечатанные экземпляры, пахнущие типографской краской и приключениями, появились у них дома. Вике не терпелось начать читать, и она мечтала погрузиться в книгу сразу, как сядет метро. Теперь эта мечта растворилась как туман.
Подошёл поезд. Вика влилась вместе с толпой в тесный вагон, и стала размышлять о предстоящем дне. И тут до неё дошло: сегодня только два семинара по иностранному, и одна какая-то совершенно неважная лекция. На семинарах в основном диалоги, а на лекции… на лекции можно сесть на заднюю парту и просто витать в облаках - мысль снова заставила её улыбнуться – но всё же жаль, что не почитать книгу… Решение созрело быстро: на лекцию она не пойдёт.
Семинары тянулись невыносимо скучно. Преподаватель иностранного предлагал разыгрывать диалоги, но взгляд его скользил мимо Вики, выбирая других. Сначала она слушала, потом стала просто смотреть в окно. На улице ничего не изменилось — всё та же свинцовая муть. «Как будто солнца и вовсе нет, не существует», — подумала Вика с лёгким раздражением. Второй семинар прошёл так же. Чувство всеобщего игнора нарастало, и в итоге заставило её злиться. «Сидите там сами, и слушайте все эти бредни», — мысленно бросила она, проходя мимо курящей у крыльца весёлой компании однокурсников. Она даже мысленно показала им язык. Это воображаемое дурачество снова вернуло приподнятое настроение.
Обратно Вика ехала в полупустом вагоне. Теперь мысли были только о доме. Она представила, как завернётся в уютный плед в своём любимом кресле и наконец-то погрузится в чтение. Бутылка кока-колы и тарелка бутербродов стали бы идеальным дополнением. Думая об этом, Вика неожиданно поймала себя на мысли, что совершенно не хочет есть. «И правильно, — похвалила она себя, — и так в джинсы еле влезаю».
Следом осенила куда более приятная мысль: дома она наверняка встретит маму. От этой мысли сердце ёкнуло от радостного предвкушения. Мама, наверное, приготовила какой-нибудь вкусный салат. Правда, от кока-колы придётся отказаться — мама любую колу терпеть не может. Занятая этими мыслями, Вика незаметно для себя оказалась у своей двери.
Войдя в квартиру, она насторожилась. Внутри царила та же гнетущая тишина, что и на улице. Глубокая, вымершая.
«Мааам?» — позвала она.
Ей не отвечает даже эхо. Она обходит комнаты: папин кабинет пуст, в комнате брата — идеальный порядок. «Интересно, где же мама?» — снова и снова стучит в висках. «Мама, где ты?» — уже вслух, тихо, в наступающую темноту.
Подавленная, Вика прошла в свою комнату. И замерла на пороге. Её любимое кресло было застелено пледом, а на нём лежала та самая книга отца.
«Когда это я успела приготовить себе это гнездышко? — удивилась она. — Или это была не я?»
Она села в кресло, укуталась в плед и взяла книгу. Страницы пахли типографской краской. Она начала листать. Везде были рассказы об отце и младшем брате, чёрно-белые фотографии и карандашные рисунки, которые сделала мама. «Мамины рисунки великолепны», — с гордостью подумала Вика.
И вот последняя страница. Её взгляд упал на фотографию. На ней она сама, и мама, с улыбкой обнимают друг друга. А рядом — надпись, набранная крупным шрифтом:
«Эту книгу я посвящаю Виктории и Анастасии — двум самым любимым женщинам в моей жизни, трагически погибшим при взрыве газового оборудования в Городской школе №5, 17 октября...».
Каждое слово впивалось в сознание, как раскалённая игла. И вдруг, словно удар об лед. В голове — вспышка: душный класс, родительское собрание, доска, исписанная мелом. Мамина рука на ее плече. Затем — оглушительный хлопок, вышибающий душу. Пронзительный крик незнакомой девочки, который тут же обрывается. Затем — жар, дым, всё заполняющий, удушающий дым. И резкая, абсолютная тишина, ворвавшаяся следом.
«Что за… дурацкие шутки», — попыталась она отогнать наваждение, продолжая в растерянности листать книгу. Её взгляд метнулся по сторонам и наткнулся на зеркало шкафа-купе.
Через всю его поверхность зияли трещины, паутина сколов.
А в треснувшем зеркале отражалось застеленное пледом кресло. Над ним, прямо в воздухе, висела раскрытая книга. Её страницы медленно, сами по себе, переворачивались. Будто невидимой рукой.
Её рукой.
Внезапно наступила полная, всепоглощающая темнота. Её будто выбросило в безвоздушное пространство. Страшно напуганная, дрожащими губами, она произнесла в ледяную пустоту: «Мама, где ты?». Но сама не услышала своих слов. Слов, как будто бы, не было.
Стало дико, до костей, холодно. Ощущение бесконечного, стремительного падения в никуда. Она не слышала ни звука, только свист пустоты в ушах.
…Сознание возвращалось медленно, будто выныривая из густой, вязкой жидкости. Не было привычной тяжести в веках, не было желания перевернуться на другой бок и провалиться обратно в сон. Было лишь странное, непривычное для раннего утра ощущение ясности. Вика села на кровати, и взгляд её упал на окно. За стеклом царил неподвижный, безжизненный мир.
Текст содержит фрагменты, сгенерированные нейро-сетью.
Изображение сгенерировано сервисом "Шедеврум"