На берегу Вори, там, где она впадает в Клязьму, стоит усадьба Глинки —
место, где реальность переплетается с мистикой, а прошлое не желает отпускать живых. В 1727 году её приобрёл Яков Вилимович Брюс — человек, чьё имя ещё при жизни обросло легендами. Потомок шотландских королей, сподвижник Петра I, учёный и военачальник, он вызывал у современников смешанные чувства: восхищение — своими познаниями, страх — своей закрытостью и необычными увлечениями.
Переехав в Глинки, Брюс превратил усадьбу в тайную лабораторию. Здесь, в стенах, пропитанных духом алхимии, он оборудовал обсерваторию и следил за
движением звёзд, смешивал зелья из местных трав, исцеляя крестьян, проводил опыты, результаты которых не решался показать даже ближайшим соратникам. Именно тогда по окрестностям поползли слухи: «Барин — колдун. Он разговаривает с духами и знает тайны, недоступные простым людям».
По ночам к окнам особняка, говорили крестьяне, прилетает железный дракон. Его крылья шумят, как буря, а из пасти вырывается пламя. Одни верили, что это дух‑хранитель Брюса, другие — что сам граф умеет превращаться в чудовище. На самом деле, скорее всего, это были китайские воздушные змеи, которыми увлекался Брюс, но в темноте и при сильном ветре их очертания могли показаться поистине демоническими.
В разгар жаркого июля Брюс приглашал гостей на катание по замёрзшему пруду. Вода сковывалась ледяной гладью, а вечером раздавался смех и скрип коньков. Как ему это удавалось? Он подрубал лёд по краям и топил его в плетёных корзинах с камнями, создавая иллюзию зимнего чуда. Но для суеверных крестьян это было доказательством его связи с тёмными силами.
В глубинах усадьбы, за запертыми дверями, обитала механическая кукла. Она
двигалась, говорила и смотрела стеклянными глазами, словно живая. Крестьяне называли её «Яшкиной бабой» и боялись даже приближаться к флигелю, где она хранилась. По легенде, после смерти Брюса кукла исчезла, но иногда в полночь можно услышать её шаги в пустых коридорах.
Говорят, Брюс проложил сеть подземных ходов, соединяющих все здания усадьбы. В этих лабиринтах он хранил магические книги, страницы которых светились в темноте, астрономические инструменты, способные предсказывать судьбы, и золото, которое никогда не заканчивалось. Энтузиасты не раз пытались найти эти ходы, но каждый раз их поиски прерывались необъяснимыми событиями: то обрушалась земля, то слышались голоса из‑под земли.
На фасаде усадьбы застыли каменные лица — маски, вырезанные с пугающей
детализацией. Местные жители уверяют: если долго смотреть на них, они
начинают гримасничать. То улыбнутся, то оскалятся, то подмигнут, будто
следят за каждым, кто переступает порог.
После смерти Брюса в 1735 году его дух, говорят, не покинул усадьбу. В дни
солнцестояний и в астрологически значимые ночи он бродит по коридорам,
шелестя старинным камзолом. Иногда его видят у окна обсерватории — он
словно продолжает наблюдать за звёздами. А те, кто осмеливается зайти в
подвал, утверждают, что слышат тихий голос, произносящий латинские
заклинания.
Усадьба пережила века, сменив множество владельцев. Каждый, кто пытался перестроить её или пренебречь её историей, сталкивался с необъяснимыми бедами: одни разорялись в считанные месяцы, другие заболевали загадочными хворями, третьи в панике покидали дом, утверждая, что стены шепчут им угрозы.
В советское время здесь размещались коммуна, школа, санаторий. Но даже
тогда персонал жаловался на необъяснимые шорохи по ночам, холодные
сквозняки в закрытых помещениях и тени, мелькающие в углах зрения.
Сегодня усадьба — объект культурного наследия. В западном флигеле открыт музей Якова Брюса. Туристы приходят сюда, чтобы увидеть сохранившиеся
инструменты его лаборатории, пройтись по парку, где, по слухам, до сих
пор цветут травы с магическими свойствами, и попытаться разглядеть в
окнах призрак хозяина, который, как говорят, всё ещё ждёт, когда кто‑то
разгадает его тайны.
Но будьте осторожны: усадьба Глинки не любит любопытных. Те, кто пытается проникнуть в её скрытые уголки, иногда возвращаются с пустыми глазами и рассказами о том, что «он смотрел на меня из темноты». Может, это просто игра воображения? Или Яков Брюс и вправду оставил здесь нечто, что не должно быть найдено?