У Александра Сергеевича Пушкина есть три произведения, объединенные общей мыслью. Это "Евгений Онегин", "Метель" и "Дубровский".
Если не читали, очень рекомендую воспользоваться аудиокнигами. Например, "Евгения Онегина" лучше слушать в исполнении пушкиниста Валентина Непомнящего (вместе с его комментариями). "Метель" прекрасно читает актер Василий Лановой. Про "Дубровского" есть советский фильм 1988 года с прекрасным финалом.
Так вот о финалах. В центре трёх произведений, как ни странно, одно и то же событие.
Вот в ключевой сцене "Евгения Онегина" Татьяна говорит Онегину:
"А счастье было так возможно,
Так близко!.. Но судьба моя
Уж решена. Неосторожно,
Быть может, поступила я:
Меня с слезами заклинаний
Молила мать; для бедной Тани
Все были жребии равны…
Я вышла замуж. Вы должны,
Я вас прошу, меня оставить;
Я знаю: в вашем сердце есть
И гордость и прямая честь.
Я вас люблю (к чему лукавить?),
Но я другому отдана;
Я буду век ему верна".
Итак, Татьяна говорит Евгению (пришедшему припасть к ногам замужней дамы): я вышла замуж — вас люблю — но другому отдана. И Евгений "как будто громом поражен" остается один.
Идём дальше.
"Метель".
Бурмин (опять же в финале) говорит Маше следующее: "Добрая, милая Марья Гавриловна! не старайтесь лишить меня последнего утешения: мысль, что вы бы согласились сделать мое счастие, если бы... молчите, ради бога, молчите. Вы терзаете меня. Да, я знаю, я чувствую, что вы были бы моею, но — я несчастнейшее создание... я женат!".
Бурмин, как известно, из озорства обвенчался в темноте с неизвестной барышней и тут же сбежал. И теперь для Бурмина это "непреодолимая преграда", он считает, что женат на той неизвестной барышне. И не может жениться на новой барышне.
Самое гениальное здесь, что и Маша так же считает. Она тоже считает, что замужем. За неизвестным, который вообще пошутил над ней: повенчался и убежал. И для Маши это преграда тоже: «Она всегда существовала, — прервала с живостию Марья Гавриловна, — я никогда не могла быть вашею женою...» Это при том, что Маша венчаться с неизвестным господином уж совсем не собиралась. Просто в церкви темно было и не видно.
Итак, тут тоже получается: я венчан — люблю вас — а жениться не могу (ну и в обратную сторону: я венчана — люблю вас — а выйти не могу). Оба хотят пожениться, но не могут, потому что считают, что брак состоялся и его нельзя разрушать.
В "Метели" этих двоих спасло чудо. Причём это чудо в своем роде рациональное, потому что у него есть свой вполне чёткий закон (об этом ниже). Кстати, "Метель" написана прямо перед женитьбой Пушкина (Болдинская осень 1830 года плюс ещё чуть-чуть).
Ну и "Дубровский". Тут лучше посмотреть экранизацию, фильм "Дубровский" 1988 года (смотреть с 1:33:00). Опять финал. Разбойник-Дубровский освобождает Машу, только что обвенчавшуюся с князем.
"– Вы свободны, – продолжал Дубровский, обращаясь к бледной княгине.
– Нет, – отвечала она. – Поздно, я обвенчана, я жена князя Верейского.
– Что вы говорите, – закричал с отчаяния Дубровский, – нет, вы не жена его, вы были приневолены, вы никогда не могли согласиться…
– Я согласилась, я дала клятву, – возразила она с твердостию, – князь мой муж, прикажите освободить его и оставьте меня с ним. Я не обманывала. Я ждала вас до последней минуты… Но теперь, говорю вам, теперь поздно. Пустите нас".
И тут похожая история. Машу (тут её опять зовут Маша) с князем повенчали. Не совсем принудительно (всё ж таки клятву она дала сама), но и не то, чтобы вполне добровольно. И опять — "пустите нас".
Итак, у нас всегда есть двое влюбленных и некто "третий". И есть венчание, которое совершается всякий раз не с добровольного согласия сторон. Всё время есть, так сказать, какой-то изъян в механизме принятия решения.
Тем не менее, по крайней мере один из влюбленных заявляет после венчания, что брак является действительным, причём, разумеется, навеки, навсегда. Короче, есть кто-то, кто утверждает нерушимость брака (без всяких оговорок).
И очень важно, что в "Метели" о нерушимости брака заявляют обе стороны. В других произведениях не так: Дубровскому не очень существенно, что Маша венчана; Онегину уж совсем до лампы до Татьяниного мужа.
А вот в "Метели" нет. И Бурмин, и Маша твёрдо стоят на нерушимости брака и не готовы её нарушать. И делать им особо нечего, никакого брака не светит. Можно только расходиться по разным углам до конца дней своих (почти без шансов когда-либо вступить в брак в принципе).
И в итоге случается чудо: третий лишний в их случае оказывается миражом, его просто нет. У них нет супругов. Ну, точнее, они и есть уже друг другу супруги. На этом строится вся "Метель". Они выигрывают суперприз, при том, что позиция каждого из них ("я женат", "я замужем") делает их брак заведомо невозможным.
И, может быть, в этом и есть сила их позиции: невозможное, извините, возможно. Они не считают возможным нарушать правила — но на их сторону становится нечто большее, чем правила.
