Великий Зевс-Громовержец восседал не на золотом троне, а в кресле пилота на мостике орбитальной станции «Олимп-1», парящей в черноте космоса. Вместо эгиды на его груди мерцали голографические проекции десятков миров. Но брови его были сдвинуты в знакомой грозовой складке, а в стакане, что он сжимал в руке, искрилось не вино, а чистая энергия звезд.
— Они снова спорят, отец, — доложила Афина, чей шлем сканировал бесчисленные потоки данных. Её серые глаза, глаза сокола, видели не поля сражений, а схемы межзвездных переговоров и биржевые сводки. — Колонии Марса требуют большей автономии. Они ссылаются на «Декларацию прав планет».
— Автономии? — громыхал Зевс, и где-то в далекой туманности вспыхнула и погасла новая звезда. — Я дал им закон! Единый для всех!
Двери на мостик с шипением раздвинулись, и на пороге возник Арес. На нем была не кожа и сталь, а боевой экзоскелет, испещренный шрамами от плазменных атак. От него пахло озоном и порохом фотонных зарядов.
— Речь не о законах, отец! — проревел он, и его голос звучал как скрежет разрываемой брони. — Речь о силе! Марсианские легионы задирают нос! Дай мне флотилию, и я напомню им, кто сковал их красную планету из хаоса!
— Вечно ты ищешь повод для драки, — раздался спокойный голос. С трона, что был соткан из света далеких солнц, поднялась Гера. Её одеяния сияли, как Млечный Путь, а взгляд был холоден и неумолим. — Твои войны опустошают казну. Наши храмы на Земле пустуют. Люди строят свои города под куполами и молятся своим машинам.
— Мои храмы! — прогремел новый голос, и на мостик, словно из ниоткуда, хлынула соленая вода, тут же испарившаяся в стерильном воздухе. Это был Посейдон. Его трезубец был сложным генератором поля, способным усмирять океанические бури на целых планетах. — Мои храмы затоплены! Они превратили Эгейское море в парк развлечений! Они бурят шахты до самого моего подводного дворца!
Зевс с силой ударил кулаком по подлокотнику. Вся станция содрогнулась.
— Хватит! Я устал от ваших вечных жалоб! Мы — Боги Олимпа! Наша власть — над мирами, а не над памятью одного шарика из глины и воды!
Внезапно все системы станции померкли. Голографические экраны погасли, и только аварийное освещение окутало мостик кровавым светом. Из динамиков раздался смех — дикий, безудержный, пьянящий.
— Власть? — прошептал голос, и по мостику поползли лозы дикого винограда, проросшие сквозь сталь. — Какая власть у того, кто забыл, что такое дикий ветер и вкус вина, не синтезированного в реакторе?
Это был Дионис. Он стоял в тени, держа в руке не стакан, а простой глиняный кувшин. От него пахло брожением, землей и свободой.
— Они забыли нас не потому, что стали умнее, — сказал Дионис, и его глаза горели зеленым огнем. — Они забыли нас, потому что мы стали скучными, как их инструкции по технике безопасности. Мы пытаемся управлять их полетами, а они хотят танцевать под дождем!
Тишину, наступившую после его слов, нарушил тихий, металлический скрежет. В проеме двери стоял Гефест. Его хромота была исправлена кибернетическим имплантом, но в глазах по-прежнему горел огень его божественной кузницы.
— Он прав, — просто сказал Гефест. — Я следил за их сетями. Они создают новые миры в симуляциях. Ищут новых богов. Они тоскуют по чуду. А мы даем им только расписания звездных маршрутов и квоты на добычу руды.
Зевс медленно обвел взглядом своих детей. Ареса, жаждущего войны. Афину, ищущую порядка. Геру, плетущую интриги. И Диониса, напомнившего им о хаосе, из которого они родились.
И тогда Зевс-Громовержец, Повелитель Небес, сделал то, чего не делал тысячелетия. Он улыбнулся. Это была не добрая улыбка. Это была улыбка, от которой сжималось сердце.
— Хорошо, — сказал он. — Хватит править. Пора напомнить.
Он поднял руку. Не к панели управления. Он поднял руку, словно держал в ней ту самую, первую молнию.
И все системы станции «Олимп-1» взорвались светом. Но это был не свет включения. Это были молнии. Настоящие, живые, яростные разряды энергии, которые заплелись в паутину прямо в воздухе мостика.
— Афина, — бросил Зевс, — отключи все их навигационные системы. Пусть попробуют найти дорогу домой по звездам, как в старые времена.
— Арес, — повернулся он к сыну, — твои легионы пусть останутся в ангарах. Но если где-то в их сетях вспыхнет хоть один вирус хаоса… не мешай ему.
— Посейдон, — взгляд Громовержца упал на владыку морей, — подними волну. Не цунами. Просто… большую волну. Чтобы они снова почувствовали ее мощь у своих берегов.
— А ты, Дионис, — Зевс посмотрел на бога вина, — сделай так, чтобы их виртуальное вино стало на вкус как вода. Пусть ищут настоящее.
Он опустил руку. Молнии погасли.
— Мы не будем их наказывать. Мы просто напомним, что такое магия. Без инструкций. Без предупреждений. Пусть снова научатся бояться темноты между звездами. И уважать ее.
И в ту же секунду, на всех кораблях, на всех колониях, во всех симуляциях человечества, погас свет. И в наступившей тьме люди впервые за миллион лет увидели настоящее, неискаженное технологиями, звездное небо. И почувствовали ледяной ветер космоса, дующий из прошлого. Ветер, полный голосов древних богов.