Каждое лето я приезжал к бабушке в деревню. Её дом стоял на самой окраине, последний перед лесом. Двухэтажный, с покосившимися ставнями и скрипучими половицами. В детстве я боялся подниматься на второй этаж, но бабушка только усмехалась: "Дом старый, вот и разговаривает".
Этим летом всё изменилось. Мне исполнилось шестнадцать, и я решил, что детские страхи остались позади. В первую же ночь я проснулся от странного звука. Кто-то ходил по второму этажу. Медленно, размеренно. Шаг. Пауза. Шаг.
Утром я спросил бабушку. Она налила мне чай и тихо сказала: "Это дедушка проверяет, всё ли в порядке. Он всегда так делал перед сном".
Дедушка умер пять лет назад.
На третью ночь я набрался смелости и поднялся наверх. Лунный свет пробивался сквозь щели в ставнях. В углу старой комнаты стоял платяной шкаф с зеркалом. В отражении я увидел фигуру - высокую, в старом пиджаке. Она стояла у окна, глядя на лес.
Я обернулся. Никого.
Посмотрел в зеркало снова. Фигура повернула голову. Я узнал лицо с пожелтевших фотографий. Дедушка. Он кивнул мне и указал на окно.
Руки тряслись, но я подошёл к окну и выглянул. В лесу мелькал свет фонаря. Кто-то бродил между деревьями, явно не желая быть замеченным.
К утру полиция задержала поджигателей. Они собирались поджечь старый дом - им нужна была земля под застройку. Бабушка отказывалась продавать.
Когда я рассказал ей о ночном видении, она не удивилась. Просто взяла меня за руку и повела на второй этаж. У того самого окна стояла старая фотография в рамке. Дедушка в том самом пиджаке, у того самого окна.
"Он построил этот дом своими руками, - сказала бабушка. - Обещал, что всегда будет его охранять. Обещания, данные с любовью, не умирают вместе с нами".
Той ночью шагов больше не было. Только тихий скрип половиц - словно дом вздохнул с облегчением.
С тех пор я каждый раз, приезжая в деревню, поднимаюсь на второй этаж и говорю: "Спасибо, дедушка". И мне кажется, что старое зеркало отражает чуть больше, чем должно - тёплую улыбку и кивок в ответ.