Три ночи. Три шага к пропасти. Эдмунд сжимал в руке кинжал жреца — руны на нём пульсировали, будто живое сердце. Карта на свитке вела через Забытые топи, где даже ветер молчал, боясь разбудить то, что дремало в трясине.
На рассвете он достиг границы болот. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом гниющих водорослей и чего‑то металлического. Туман стелился по воде, принимая очертания рук, тянущихся к ногам путника.
— Не время для страхов, — пробормотал Эдмунд, ступая на зыбкую тропу.
Каждый шаг отдавался хрустом подгнивших корней. Где‑то в глубине тумана слышался шёпот — не слова, а обрывки мыслей, чужих и враждебных.
— Ты не один, — прозвучало у него за спиной.
Эдмунд обернулся. В тумане стояла фигура — не демон, не человек. Её очертания менялись, то напоминая старуху с пустыми глазами, то ребёнка с острыми зубами.
— Кто ты? — спросил охотник, обнажая меч.
— Я — голос топей. Хранитель границ. Ты идёшь туда, где время остановилось. Там, где корни пьют кровь, а тени имеют имена.
— Мне нужен путь к Сердцу Леса.
Фигура рассмеялась, и смех её разнёсся по болоту, заставляя воду вскипать.
— Путь есть. Но цена — память. Отдай мне то, что держишь ближе всего, и я проведу тебя.
Эдмунд задумался. Ближе всего ему был медальон — наследие предков. Но без него он не сможет запечатать врата. Ближе всего была его ярость, его боль, его прошлое.
Он снял с шеи кожаный шнурок с маленьким медальоном — не магическим, а простым, с выгравированным листом дуба. Память о доме, которого больше нет.
— Возьми, — протянул он.
Фигура коснулась медальона, и он рассыпался в прах.
— Теперь иди. Но помни: в Сердце Леса ты встретишь не только врагов. Ты встретишь себя.
К полуночи Эдмунд вышел на опушку. Перед ним возвышался Лес — не деревья, а исполинские стволы, переплетённые корнями, словно вены на теле исполина. Воздух здесь был густым, почти осязаемым, а звуки гасли, не успев родиться.
Он шагнул под кроны, и Лес ответил.
Корни шевельнулись, преграждая путь. Ветви склонялись, образуя арки, за которыми виднелись призрачные фигуры — люди, демоны, тени. Каждый шаг сопровождался шёпотом:
— Ты опоздал…
— Они уже ждут…
— Ты сам привёл их…
Эдмунд шёл, не оборачиваясь. Кинжал в его руке раскалился, руны горели алым, освещая путь.
В центре Леса он увидел алтарь — каменную плиту, покрытую символами, которые пульсировали, как живые. Вокруг него стояли семь фигур в чёрных плащах. Их лица скрывали тени, но глаза светились багровым.
— Наконец-то, — проговорил один из них, поднимая руку. — Ты принёс нам ключ.
Эдмунд понял: это не демоны. Это люди — бывшие Хранители, предавшие свой долг. Они и готовили ритуал.
— Вы сошли с ума, — сказал он, поднимая меч. — Если врата откроются, мир сгорит.
— Мир уже горит, — ответил жрец в центре. — Мы лишь ускоряем конец. А ты… ты станешь последней жертвой.
Фигуры разомкнули круг, и из-под земли вырвались щупальца тьмы, обвивая ноги Эдмунда. Он попытался вырваться, но кинжал в его руке вдруг вспыхнул ослепительным светом.
Руны на оружии сложились в знак, которого он не знал, — древний, забытый. Свет ударил во все стороны, разрывая тьму.
Когда сияние угасло, Эдмунд стоял один. На земле лежали лишь клочья чёрных плащей и пепел.
Алтарь дрогнул. В его центре появилась трещина, из которой сочился багровый свет.
— Три ночи, — прошептал охотник, глядя на восходящую луну. — Осталось две.
Он поднял кинжал. Руны на нём теперь горели белым.
— Значит, у меня две ночи.