Девочка была тонкой и чувствительной и любила маму и папу. Но папа, в силу своей должности не мог показать дочери свою любовь. Дочь не находила эмоционального отклика от отца и горько плакала, чувствуя себя беспомощной и одинокой. Когда девочка выросла, и папы уже не стало, то с каждым встречном мужчиной она хотела прожить ситуацию с отцом и добиться его любви.
Сказка о Лотосе и Молчаливом Номархе
В те времена, когда боги ещё ходили по земле Кемет, а Нил разливался по воле Осириса, жила-была девочка по имени Лотос. Имя ей дали неспроста – она была тонка и прекрасна, как этот цветок, и столь же чувствительна. Каждый лепесток её души трепетал от ласкового слова матери, от песни ветра в зарослях папируса и от сияния солнечного Ра.
Лотос горячо любила свою мать, умелицу-певунью, чьи руки пахли кипарисом и ладаном. И безумно любила отца, номарха Аменхотепа. Он был важен и суров, как гранитная скала в пустыне. Его слово было законом для всего нома, его боялись враги, а подданные падали ниц при его появлении.
Но для Лотос он был просто папой. И она жаждала его улыбки, его тёплого прикосновения, слова одобрения. Однако Аменхотеп, в силу своей высокой должности, нося маску непоколебимости, не мог показать дочери свою любовь. Он считал, что мягкость погубит правителя, а нежность ослабит его дочь перед лицом сурового мира.
— Отец, посмотри, какую лодочку я сделала из папируса! — восклицала Лотос, подбегая к нему.
Аменхотеп лишь коротко кивал, не отрывая глаз от свитка с отчётами:
— Хорошо. Не мешай, дитя.
И её хрупкое сердце, не находившее эмоционального отклика, сжималось от боли. По ночам, уткнувшись в подушку, она горько плакала, чувствуя себя беспомощной и одинокой у подножия величественной, но холодной скалы своего отца. Ей казалось, что её любви некуда упасть, кроме как в бездонный колодец его молчания.
Шли годы. Лотос выросла в статную, прекрасную женщину с глазами, полными невысказанной печали. И однажды корабль Осириса забрал Аменхотепа в царство мёртвых. Горе Лотос было безграничным, но ещё страшнее было то, что она так и не услышала от него главных слов.
И с тех пор с каждым встречным мужчиной её душа пыталась прожить старую сказку. Она искала глазами ту самую скалу – сильную, недоступную, холодную. Она выбирала воинов, чьи сердца были закованы в бронзу, писцов, чьи мысли были лишь о цифрах, жрецов, чьи души принадлежали только богам. Она пыталась растопить их лёд своей нежностью, добиться любви, признания, того самого взгляда, который не дал ей отец.
Но скалы оставались скалами. Они ранили её осколками своего равнодушия, а её слёзы лишь стекали по их каменным щекам, не оставляя следа. Шли годы, а Лотос становилась всё несчастнее. Её сердце, некогда нежный лотос, начало вянуть от нехватки тепла.
Однажды, бродя по берегу Нила, она встретила старую женщину, чьё лицо было испещрено морщинами, как руслами высохших рек, но глаза сияли мудростью тысячелетий. Это была одна из служительниц богини Хатхор, хранительницы любви и женственности.
— Почему твои глаза полны песка печали, дитя? — спросила старица.
И Лотос поведала ей свою боль – про отца-номарха, про холодных мужчин, про вечную, мучительную жажду отцовской любви.
Мудрая женщина выслушала её и, взяв за руку, подвела к великому Нилу.
— Посмотри на реку, дитя мое. Её берега твёрды и незыблемы. Они не отвечают реке лаской, они не мягки. Но разве это плохо? Именно эти каменные берега направляют воды Нила, не дают им растечься и заболотить землю. Благодаря этой твёрдости река остаётся сильной и живительной.
Лотос смотрела на воду, и в её душе что-то перевернулось.
— Твой отец был таким берегом для твоего хрупкого сердца, — продолжала старица. — Его отчуждение было не отсутствием любви, а её суровой формой. Он был номархом. Мир полон опасностей – коварных чиновников, завистников, разбойников. Показав свою слабость, свою безграничную любовь к тебе, он сделал бы тебя мишенью. Его холодность была щитом. Его молчание – обетом защитить тебя даже ценою твоего непонимания. Эта преграда, что ты так горько оплакиваешь, и была его главной опекой и любовью.
Слёзы хлынули из глаз Лотос, но это были уже не слёзы обиды, а слёзы очищения. Внезапно она вспомнила: как отец тайком приносил ей сладости из фиников, когда она болела; как однажды ночью, думая, что она спит, он долго стоял у её ложа, укрывая её покрывалом; как его глаза гордились, когда она удачно расшила свой первый воротник.
Он не говорил о любви. Он её охранял. Он был её настоящим, верным другом в тени своих высоких обязанностей.
Ледяная глыба, что сковала её сердце, растаяла под лучами этой истины. Она перестала искать в мужчинах отца, которого никто и никогда не смог бы заменить. Она перестала подходить к холодным скалам, чтобы обжечься об них.
Лотос отпустила боль, и её сердце, наконец, смогло принять образ отца целиком – и могущественного номарха, и молчаливого защитника, и тайного друга.
Она окружила себя людьми, чьи сердца были тёплыми, как солнце, и чистыми, как воды Нила. А папа, великий и любящий Аменхотеп, навсегда вошёл в её сердце не суровой скалой, а крепким каменным берегом, который направлял и оберегал её всю жизнь. И в её душе навеки расцвёл лотос мира и благодарности.
