Не всё так просто, как в учебнике
Мы привыкли видеть Отечественную войну 1812 года как эпос героизма: Бородино, партизаны Дениса Давыдова, крестьяне с вилами против французов, Москва, пылающая в огне ради победы. И это — правда. Но это не вся правда. За фасадом народного единства скрываются тени предательства, перебежничества и двойной игры.
Одна из самых малоизвестных, но крайне показательных деталей — наличие в армии Наполеона нескольких тысяч русских и русскоязычных солдат, служивших захватчикам по разным причинам: из обиды, из страха, из расчёта или из давно подавленной национальной памяти.
Сегодня мы поговорим не о том, как мы победили, а о том, почему некоторые из нас воевали не на нашей стороне.
Сколько «своих» было у Наполеона
Цифры варьируются, но большинство серьёзных исследователей сходятся на том, что в войсках Наполеона в 1812 году служило не менее 8 000 человек, ранее принадлежавших к Российской империи. Эти люди делились на две основные группы:
- Бывшие русские солдаты и офицеры, попавшие в плен в 1805–1807 годах (во время кампаний под Аустерлицем, Фридландом и др.) и завербованные французами;
- Литовская и белорусская шляхта, которая, несмотря на присягу Александру I, с радостью перешла на сторону Наполеона в надежде на восстановление Речи Посполитой.
Обе группы играли разную роль — от рядовых стрелков до офицеров лёгкой кавалерии. И обе — открыто не афишировались в советской и даже в царской историографии.
Исторический контекст: кто такие «литовцы» в составе России
Чтобы понять мотивы шляхты, нужно вспомнить историю. До конца XVIII века территория современных Беларуси и Литвы входила в Великое княжество Литовское, а затем — в Речь Посполитую (польско-литовскую унию). В 1772–1795 годах Речь Посполитая была разделена между Россией, Пруссией и Австрией.
Западные губернии Российской империи (Виленская, Гродненская, Минская, Могилёвская) стали домом для ополяченной шляхты, которая говорила по-польски, исповедовала католицизм и считала себя частью польской нации, а не русской. Эта элита приняла присягу Александру I, но не признала легитимность российской власти. Для неё Россия — оккупант, а Наполеон — освободитель.
«Временное правительство Литвы» и национальная армия
Когда в июне 1812 года армия Наполеона перешла Неман, он немедленно объявил о восстановлении «независимого Литовского княжества».
- 1 июля 1812 года в Вильне было создано «Временное правительство Литвы» под председательством графа Людвига Святополк-Четвертинского.
- Правительство начало мобилизацию: формировались 5 пехотных и 4 кавалерийских полка, 7 артиллерийских батарей, а также отдельные эскадроны уланов и гусар.
- По данным российских и французских архивов, в армию перешли 227 офицеров и 1 068 нижних чинов из русских полков, набранных в западных губерниях.
Эти части получили название «Литовская дивизия Великой армии». Они носили униформу наполеоновской армии с зелёными акцентами (цвет ВКЛ) и сражались под бело-красно-зелёным знаменем.
И хотя французские генералы не слишком доверяли их боеспособности, литовцы активно участвовали в охране тылов, захватах продовольствия и прикрытии отступления в октябре–ноябре 1812 года. Уж выслуживаться предатели всегда умели.
Русские пленные: с низов до карьеры
Вторая группа — российские военнослужащие, попавшие в плен в предыдущих войнах. После поражений 1805–1807 годов десятки тысяч русских солдат оказались в французских лагерях. Многие умирали от голода и холода, но часть соглашалась служить Наполеону — ради еды, одежды или возможности вернуться домой.
Французы создали специальные «русские батальоны» в составе Иностранного легиона, а также включали русских дезертиров в польские, немецкие и итальянские полки. По оценкам историка Евгения Тарле, к 1812 году в рядах французской армии служило от 6 000 до 8 000 бывших русских солдат. Это целая дивизия — сопоставимо с численностью отдельного корпуса.
Свидетельства современников: «Он был русский…»
Один из самых ярких эпизодов описан в мемуарах Дениса Давыдова — легендарного партизана 1812 года. Он описывал, как один из пленных французов показался русскому офицеру русским. Так и оказалось, пленный упал в колени и сказал, что он был пленным, но уже три года служит унтер-офицером у французов.
Давыдов пишет, что всех их — включая русского — передали крестьянам, которые приговорили их к смерти. Это не казнь по приговору военного трибунала — это народный суд. И он был безжалостен.
Другой эпизод: в январе 1813 года был расстрелян бывший корнет Нежинского драгунского полка Городнецкий, перешедший к французам летом 1812 года. Его не пощадили — предательство считалось хуже смерти.
Почему об этом молчали
После войны никто не хотел вспоминать о коллаборантах. Царская пропаганда строила миф о «всенародном единстве» — предатели не вписывались в нарратив. Советская историография ещё больше идеализировала «патриотизм трудящихся» — тема измены была табуирована.
Польская и литовская историография, напротив, воспевала литовских добровольцев как «борцов за независимость». Только в 1990-е — 2000-е годы, с открытием архивов и развитием региональных исследований, тема получила объективное освещение.
Парадоксы войны: зачем Наполеону «свои»
Для Наполеона эти части были не столько боевой силой, сколько политическим инструментом. Он хотел показать: он не завоеватель, а освободитель народов от «московского ига». Он рассчитывал на восстание в Польше и на Украине — но оно не случилось.
Русские крестьяне не восприняли французов как избавителей. Напротив — они грабили и убивали захватчиков, включая «своих». Ирония в том, что именно крестьяне, которых шляхта считала «своим народом», не поддержали восстание. Они не видели разницы между паном-католиком и царским чиновником — оба были господами.
Что стало с ними
После катастрофы 1812 года «литовская армия» отступила вместе с французами. Большинство погибло в морозах и перестрелках. Выжившие рассеялись по Европе: кто-то осел во Франции, кто-то — в Польше под австрийским или прусским владычеством.
После Венского конгресса (1815) все попытки восстановить Речь Посполитую были похоронены. Бывшие коллаборанты стали изгоями — в России их ждала смерть или Сибирь, в Европе — забвение.
Предательство как зеркало эпохи
8 000 русских в армии Наполеона — это не просто цифра. Это трагедия идентичности, разлом между элитой и народом, столкновение лояльностей. Они не были монстрами. Многие — жертвы обстоятельств, другие — романтики идеи, третьи — циники, искавшие выгоды.
Но история помнит не мотивы, а выбор. И в 1812 году большинство выбрало Россию — даже ценой жизни. А те, кто выбрал иначе, остались в тени. И это — тоже часть нашей истории. Не героическая, но честная.
А вы как думаете, друзья? Можно ли оправдать тех, кто служил врагу ради «высшей идеи» — или предательство всегда предательство? Готов обсудить в комментариях. От вас подписка в нашу поддержку, лайк и репост в соцсети.