Смутное время (1598–1613) – один из самых тяжёлых и нестабильных периодов в истории Русского государства. Этот эпохальный кризис разразился после пресечения династии Рюриковичей и закончился лишь воцарением новой династии Романовых. В течение этих лет страну сотрясали династический и политический хаос, социальные потрясения, народные восстания, нашествия иностранных интервентов – события, которые едва не привели к гибели российского государства. Смутное время было ознаменовано массовым голодом, самозванческими авантюрами и гражданской войной, усиленной интервенциями со стороны соседних держав. Ни до, ни после страна не переживала столь всестороннего упадка: расстроенное хозяйство, обезлюдение целых областей, паралич центральной власти и оккупация столицы иностранными войсками. Ниже мы проследим причины и ход этих драматических событий – от голода 1601–1603 гг. до изгнания интервентов в 1612 г. и избрания первого царя из дома Романовых в 1613 г., восстановившего порядок в измученной стране.
Социально-экономические причины Смуты
Причины Смутного времени были глубоки и накопились задолго до 1598 года. Во-первых, умер последний царь из рода Рюриковичей – Фёдор Иванович – не оставив наследника, что вызвало династический кризис и неопределённость престолонаследия. Во-вторых, налицо был конфликт между боярской аристократией и царской властью: знатные роды стремились вернуть себе влияние, ослабленное при грозном Иване IV, тогда как цари (ещё с времён Ивана Грозного) пытались ограничить боярские привилегии. После смерти Фёдора Ивановича ряд бояр лелеяли собственные притязания на престол, плели интриги и не желали сильной центральной власти – эти раздоры ещё более дестабилизировали управление страной.
Не менее важны были и социально-экономические проблемы. Конец XVI века принёс России затяжной кризис феодальной системы. Долгие опустошительные войны Ивана Грозного (в частности, Ливонская война 1558–1583 гг.) и опричнина разорили множество земель, истощили казну и подорвали хозяйство. К 1590-м годам крестьяне бедствовали, многие покидали владельцев, спасаясь от налогового гнёта и произвола; число «беглых людей» росло, они стекались на окраины государства – в казацкие вольницы на Дону, Волге и в Запорожье. Ужесточение крепостного гнёта (законы о пятилетнем сыске беглых, прикрепление крестьян к земле) лишь усилило недовольство. Многочисленные обездоленные – беглые крестьяне, холопы, горожане-«посадские люди», казаки – составляли потенциально взрывоопасную силу, не признававшую старые порядки. Российский историк Е. Ф. Шмурло отмечал, что опричнина Ивана Грозного подорвала в народе уважение к власти и закону, что тоже не способствовало стабильности.
Вершиной этих бедствий стал Великий голод 1601–1603 годов – масштабная катастрофа, усугубившая и без того тяжёлое положение страны. Три года подряд погода губила урожай: лето не жаркое, с ранними заморозками, а в сентябре выпадал снег. По одной из версий, причиной стала гигантская вулканическая эрекция в Южной Америке (вулкан Уайнапутина в Перу в феврале 1600 г.), вызвавшая «вулканическую зиму» и похолодание по всему миру. Урожай погиб, и с 1601 г. разразился страшный голод, жертвами которого, по оценкам, стало до полумиллиона человек. Некоторые зарубежные свидетельства даже утверждали, что погибла едва ли не треть населения Русского царства – около 2 миллионов душ. Сотни тысяч отчаявшихся крестьян брели в Москву в поисках еды; согласно летописцу Авраамию Палицыну, в столице от голода умерло и было похоронено не менее 127 тысяч человек всего за два года. Начались эпидемии, случаются случаи людоедства – голодавшие ели падаль, кошек, собак и даже человеческое мясо.
Правительство царя Бориса Годунова пыталось смягчить бедствие: по его указу раздавали хлеб из казённых амбаров по сниженной цене, а потом и вовсе бесплатно кормили и поили нищих в Москве. Борис даже организовал общественные работы (строительство канала, колокольни) чтобы дать заработок бедным. Однако масштабы голода были таковы, что казна быстро опустела. Милостыни Годунова привлекли в столицу новые толпы голодных, усилив хаос. Многие помещики сами разорились и «выгоняли» своих крепостных – не в силах их прокормить, но и без официальной «вольной», рассчитывая вернуть их себе после голода. Тысячи бездомных, голодных людей превращались в бродяг-разбойников, промышлявших грабежом на дорогах. Отдельные шайки достигали сотен человек и терроризировали целые уезды. Так, под самой Москвой орудовал отряд атамана Хлопка Косолапа численностью до 600 вооружённых голодных людей. Эти разрозненные банды не имели политических целей – им нужно было добыть пропитание любой ценой. Царские воеводы с трудом справлялись с разбоем; лишь в сентябре 1603 года отряд стрельцов сумел разгромить шайку Хлопка, пленив и вскоре казнив самого атамана. Но и после этого разбои не стихли: часть уцелевших холопов-участников бунта бежала на юг, где вскоре примкнула к новым мятежам – в том числе к восстанию Болотникова.
Таким образом, накануне Смуты российское общество переживало глубокий кризис. Социальный разлад достиг предела: низы (крестьяне, городская беднота, казаки, служилые люди) были ожесточены бедствиями и несправедливостью порядка, верхи (бояре) – расколоты борьбой за власть, экономика разорена голодом и войнами. Малейшая искра могла воспламенить этот пороховой погреб, и такая искра появилась в виде династического вопроса – претензий на трон после пресечения царского рода.
Борис Годунов на троне: от надежд к бедствиям
Династическая проблема встала во весь рост после смерти царя Фёдора Ивановича в январе 1598 года. Прямых наследников у него не было (малолетний царевич Дмитрий, младший сын Ивана Грозного, погиб ранее при загадочных обстоятельствах в Угличе в 1591 году). Московская ветвь Рюриковичей пресеклась, и Земский собор избрал новым царём Фёдорового шурина и фактического правителя последних лет – боярина Бориса Годунова. Борис взошёл на престол как первый не-рюрикович, с определёнными надеждами: он был опытным государственным деятелем, правил страной ещё при больном Фёдоре, проявлял смекалку и твёрдость. Первые годы его царствования прошли спокойно, но затем на Бориса обрушились несчастья, которые современники склонны были объяснять «нелегитимностью» его царской власти.
Уже в 1601–1603 гг. великий голод нанес серьёзнейший удар по репутации Годунова. Хотя стихийное бедствие было объективным, в народе роптали, что это «кара небесная» за воцарение Бориса. Положение усугубилось тем, что боярская оппозиция при дворе не дремала: некоторые знатные роды (включая сосланных Годуновым Романовых) тайно строили козни против царя. По стране поползли слухи, что царевич Дмитрий в Угличе не погиб, а спасся – а значит, истинный наследник жив, и Годунов узурпировал трон незаконно. Эти слухи о «чудесном спасении» Дмитрия расшатывали легитимность Бориса в глазах народа.
В 1603 году появился и сам претендент, назвавшийся «царевичем Дмитрием Ивановичем». История его в точности не выяснена, но большинство современников полагали, что под именем Дмитрия скрывается беглый монах Григорий Отрепьев из Чудова монастыря. Как бы то ни было, самозванец объявился в польско-литовских владениях и быстро заручился поддержкой могущественных покровителей. Польский воевода Юрий Мнишек, краковский каштелян, согласился помочь самозванцу в обмен на щедрые обещания – в том числе он прочил свою дочь Марину Мнишек в жёны «царевичу» Дмитрию. Римский папа через нунция Рангони благословил авантюру, надеясь вернуть Русь в лоно католической церкви. Наконец, король Речи Посполитой Сигизмунд III Ваза, хоть официально и не вступил в войну, дал тайное согласие польским магнатам и шляхте поддерживать Лжедмитрия. По договорённостям самозванец щедро расплачивался русскими землями: он пообещал полякам Смоленск и Чернигово-Северские города, а пану Мнишеку – во владение богатые Новгород и Псков. Осенью 1604 года войско Лжедмитрия – смесь польских наёмников, отрядов запорожских казаков и небольших групп русских перебежчиков – перешло границу и вторглось в Южную Русь.
В то время как ослабленное голодом и смутой государство стонало, претендент быстро захватывал города: Чернигов, Путивль, Севск и другие южные крепости одна за другой присягали «чудом спасшемуся царевичу». Царский воевода князь Фёдор Мстиславский потерпел поражение от лжедмитриевых отрядов под Новгородом-Северским. Однако вскоре царю Борису удалось нанести самозванцу первый серьёзный удар. В январе 1605 года под селом Добрыничи царская рать под командованием опытного воеводы князя Василия Шуйского разгромила авантюристов; Лжедмитрий бежал с поля боя. Эта победа заметно укрепила положение Годунова – но, как выяснилось, ненадолго. В апреле 1605 года, на пике военной кампании, 53-летний Борис Годунов внезапно скончался во дворце (13 апреля, по старому стилю). По одним свидетельствам, смерть наступила от удара (возможно, на почве переутомления и переживаний), по другим – царя могли отравить придворные недоброжелатели. Так или иначе, кончина Бориса стала спусковым крючком к взрыву: лишившись сильной руки, государство погрузилось в хаос.
После смерти Бориса власть на короткое время перешла к его сыну – 16-летнему Фёдору Борисовичу Годунову, провозглашённому царём. Но юный монарх продержался лишь несколько недель. Стоило вести о смерти Годунова дойти до лагеря царских войск (которые как раз осаждали мятежный город Кромы), как многие воеводы и дворяне переметнулись на сторону самозванца. Уже в мае 1605 года позиции Лжедмитрия вновь усилились – теперь его поддерживали не только польские отряды, но и значительная часть русских служилых людей, разуверившихся в Годуновых. 1 июня 1605 года боярские заговорщики в Москве свергли и арестовали царя Фёдора II, а 10 июня молодой Годунов и его мать царица Мария были убиты слугами Лжедмитрия во дворце. Династия Годуновых была беспощадно уничтожена. На московском престоле, триумфально въехав в столицу под ликование народа, воцарился победитель – Лжедмитрий I, как его стали называть официально.
Лжедмитрий I: год великой авантюры
Самозванец Дмитрий, сумевший захватить престол, менее чем за год прошёл путь от триумфа до гибели. Въезд Лжедмитрия I в Москву 20 июня 1605 г. сопровождался народным ликованием: многие искренне поверили, что законный царевич вернулся, чудом спасшись. Бояре и дворяне (даже те, кто ранее сражался против него) спешили принести присягу новому правителю. В июле 1605 г. Дмитрий «Иванович» был торжественно венчан на царство в Успенском соборе Кремля. Казалось, смута закончилась: страна обрела молодого энергичного царя, мстительно покаравшего узурпаторов Годуновых.
Однако радость была недолгой. Лжедмитрий I, хотя и занял трон, столкнулся с множеством проблем. Часть московского боярства так и не признала его законным царём, продолжая считать самозванцем. Возглавил эту скрытую оппозицию всё тот же князь Василий Шуйский, которому Дмитрий когда-то помиловал жизнь. Шуйский и его единомышленники с первых дней правления Лжедмитрия плели заговор: они тайно распространяли среди народа сомнения в личности царя, намекая, что это самозванец, «вор», а не настоящий царевич. Дмитрий, узнав о том, велел арестовать Шуйского и даже приговорил его к смерти, но великодушно помиловал у самой плахи – что, возможно, было роковой ошибкой. Помилованный Шуйский затаился, но не отказался от своих амбиций.
Новый царь своими действиями тоже оттолкнул многих. Он открыто благоволил бывшим союзникам-полякам, щедро одаривал их землями и должностями, что вызывало негодование русского дворянства. Дмитрий планировал реформы – например, хотел отправить дворянских детей учиться в Европу, приглашал иностранцев на службу – но традиционное боярство смотрело на такие новшества косо. Особое раздражение вызвал брак Лжедмитрия I с польской дворянкой Мариной Мнишек. Марина прибыла в Москву весной 1606 г. с большим польским эскортом, не захотела принимать православие и на свадьбе царя (май 1606) польские гости вели себя вызывающе, пренебрегая русскими обычаями. В народе росло недовольство «латынниками» (католиками) при дворе Дмитрия. Против царя зрело широкое недовольство, и боярская оппозиция решила нанести удар первой.
17 мая 1606 года на рассвете в Москве вспыхнул заговор, переросший в открытое восстание против Лжедмитрия. Восстанием руководили Шуйский и ряд влиятельных бояр, сумевшие направить гнев толпы на «чужеземного царя». Накануне распространился слух, будто Дмитрий тайно готовит резню на русских бояр и хочет отдать страну полякам – это взбудоражило народ. Вооружённые группы дворян, стрельцов и горожан ворвались в Кремль. Царь Дмитрий попытался бежать, выпрыгнув из окна дворца, но сломал ногу; его настигли и закололи во дворе кремлёвской конюшни. Труп самозванца, подвергнутый поруганию, вскоре выставили на показ, а затем якобы сожгли, зарядив пепел из пушки в сторону Польши. Так бесславно погиб Лжедмитрий I, не пробыв и года на престоле.
Власть немедленно перешла к лидеру заговора – князю Василию Ивановичу Шуйскому, дальнему родственнику Рюриковичей. Он был провозглашён царём Василием IV, дав торжественную крестоцеловательную запись (присягу) не совершать самоуправства и править совместно с Боярской думой. Казалось, мятеж закончился: самозванец-узурпатор уничтожен, на троне снова «законный» царь из старой династической знати. Народ Москвы приветствовал падение Лжедмитрия, вспоминая его странности и польский кортеж, и первое время Василий Шуйский чувствовал себя победителем. Но на самом деле ситуация в стране лишь ухудшилась: убийство Дмитрия не привело к спокойствию, а, напротив, породило новую волну смуты.
Многие люди в городах и сёлах не поверили, что убитый был настоящим Дмитрием. Поползли слухи, что в Кремле убили кого-то другого, а настоящий царевич снова чудом спасся. Для тысяч простых людей имя «Дмитрий» осталось символом законности и надежды – они не хотели признавать, что царь опять погиб. Недовольных «боярским царём» Шуйским было много: одни искренне верили, что Дмитрий жив, другие сознательно поддерживали легенду, чтобы использовать популярное имя в борьбе против узурпатора-боярина. В разных концах страны начали подниматься восстания под лозунгом «Дмитрия на царство!». Уже через несколько месяцев после переворота против Василия Шуйского вспыхнуло грозное восстание Ивана Болотникова – одно из крупнейших в истории допетровской Руси.
Восстание Болотникова (1606–1607): «за царя Дмитрия!»
Восстание под предводительством Ивана Исаевича Болотникова вспыхнуло летом 1606 года и стало прямым откликом на события в Москве. Его знамя – месть за «убиенного царя Дмитрия». Сам Болотников – личность примечательная: бывший холоп князя Андрея Телятевского, он когда-то попал в плен к крымским татарам, был продан в рабство на турецкие галеры и прошёл через тяжёлые испытания. Ему удалось бежать, добраться через Европу обратно в Россию, где в 1606 году, как гласит легенда, он получил от одного из соратников Лжедмитрия I (в Путивле) письмо с назначением его «воеводой царского войска». Болотников поверил, что служит делу «истинного царя Дмитрия», и поднял знамя мятежа.
В южных городах – прежде всего в Путивле, где воеводой был князь Григорий Шаховской – провозгласили, что Дмитрий жив и призывает народ к оружию. К восставшим массово стали присоединяться все слои обездоленных: служилые люди «по прибору», сбежавшие холопы, «вольные казаки», посадские люди, даже многие представители мелкого дворянства южных уездов. Под ружьё вставали тысячи – восстание быстро охватило обширные территории от верховьев Волги до украинной (пограничной) черты на юге. В некоторых местах одновременно вспыхивали стихийные бунты, которые царским воеводам не удавалось сразу подавить. К концу лета 1606 года у повстанцев сформировалось две главные армии, которые разными путями двинулись к Москве.
Первая армия, под командованием дворянина Ильи Пашкова, через Рязанские земли подняла на восстание ряд городов по Оке. К ней примкнули рязанские дворянские отряды Прокопия Ляпунова (будущего лидера первого ополчения) и др. Повстанцы Пашкова в октябре 1606 г. заняли Коломну и двинулись к Москве с юго-востока. Вторая армия, возглавляемая лично Болотниковым, выступила позже из Путивля и шла с юга. Она сумела разбить царские войска у Кром и двинулась на Орёл и Тулу, подняв по пути многие города (в том числе Калугу). Царские воеводы, посланные Шуйским навстречу мятежникам, терпели неудачи. В сентябре 1606 г. повстанцы одержали победу под Калугой, разгромив царский отряд и временно сняв осаду с этого города.
Осенью 1606 года объединённые силы Болотникова и Пашкова подошли к самой Москве. Повстанцы расположились лагерем под столицей – в Коломенском, на южной окраине Москвы. Началась осада Москвы, которая длилась около пяти недель. К лагерю Болотникова стекались всё новые толпы недовольных – крестьяне, стрельцы, казаки, посадские жители, даже некоторые дворяне, не любившие Шуйского. По свидетельству очевидцев, под знамёнами Болотникова собрались представители всех сословий. Каждый видел в «имени Дмитрия» то, что хотел: кто-то – законного царя, кто-то – удобный предлог расправиться с ненавистным боярином-царём. В начале декабря 1606 г. повстанцы попытались штурмовать Москву, но потерпели неудачу – крепостные стены устояли. К тому же часть дворянских отрядов, колебавшихся между сторонами, в самый решающий момент перебежала к Шуйскому. В итоге под Москвой правительственные рати отбили все атаки и сами перешли в контрнаступление. В решающей битве у села Коломенского (под Москвой) царские войска в декабре разбили ослабленное войско Болотникова. Мятежники отступили – часть направилась обратно на юг, часть укрепилась в Калуге и Туле.
В начале 1607 года война разгорелась с новой силой. Царь Василий Шуйский, не сумев разгромить бунтовщиков под Москвой, собирал силы для новой кампании. Повстанцы же оборонялись на юге. Калуга под командованием самого Болотникова выдержала осаду царских войск, даже нанесла им контрудар: в мае 1607 г. под Калугой мятежники разгромили царский отряд князя Хованского (битва на р. Пчельне). Царская армия была деморализована этой неудачей и отступила. Болотников тем временем сделал своей главной базой город Тула – там сосредоточились остатки его армии. К Болотникову прибыло подкрепление из Поволжья, возглавляемое новым самозванцем – неким «царевичем Петром», выдававшим себя за сына царя Фёдора Иоанновича (брата Дмитрия). Появление «Петра Фёдоровича» ещё более воодушевило повстанцев: молва утверждала, что спасся не только царевич Дмитрий, но и сын царя Фёдора. Теперь у бунтовщиков было сразу два «легитимных» вождя.
Василий Шуйский понимал, что на кону его трон, и мобилизовал все ресурсы. Летом 1607 г. он сумел сколотить новую сильную армию, пообещав дворянству различные уступки и награды за победу. В июне 1607 года правительственные войска настигли основные силы повстанцев на р. Восьме (под Тулой) и нанесли им поражение. Болотников отступил и укрылся со своими остатками за крепостными стенами Тулы. Началась осада Тулы царскими войсками, длившаяся около четырёх месяцев. Штурмом взять хорошо укреплённый город не удавалось. Тогда воеводы Шуйского решили применить хитрость: на реке Упе, протекавшей через Тулу, соорудили плотину и затопили часть города поднявшейся водой. Начался голод уже внутри осаждённой Тулы. Наконец, 10 октября 1607 года (20 октября по новому стилю) осаждённые согласились сложить оружие, поверив обещаниям царя сохранить жизнь предводителям. Но Василий Шуйский не сдержал слова: судьба руководителей восстания была печальной. Болотникова отправили в ссылку в глухой северный город Каргополь, где вскоре ослепили и утопили – жестокая казнь, призванная предотвратить его новое «чудесное спасение». Лжемонарх «царевич Пётр» был повешен. Рядовых же участников восстания Шуйский, напротив, великодушно помиловал – слишком многих пришлось бы казнить. Тысячи бывших бунтовщиков получили прощение и разошлись по домам. Многие из них, впрочем, позднее снова подняли оружие – уже под другими знамёнами, ведь «смута» не думала заканчиваться.
Восстание Болотникова стало важнейшим эпизодом Смутного времени. Это было первое массовое выступление низов против «боярского царя», и хотя формально оно шло под лозунгом верности «законному Дмитрию», в нём отразилась глубокая социальная война – ненависть крестьян и казаков к феодалам. Историки отмечают, что движение Болотникова объединило очень разнородные силы (обедневших дворян, казаков, холопов и др.), спаянные общей бедой и верой в лучшее будущее с «добрым царём». После разгрома этого восстания Василий Шуйский вроде бы избавился от грозного внутреннего врага. Но в то же время с освобождением тысяч «прощённых» повстанцев по стране разбрелось множество людей, вкусивших бунта. Многие из них вскоре примкнули к новой авантюре – появлению очередного «чудом спасшегося» Дмитрия.
Лжедмитрий II и «Тушинское царство»
Не успела отгреметь канонада под Тулой, как уже летом 1607 года народ снова зашептался о чудесном спасении царя Дмитрия. На этот раз в роли «воскрешего» царевича выступил новый самозванец, вскоре прозванный Лжедмитрием II. Он объявился в городе Стародубе на севере Черниговских земель (ныне Брянская область) в июле 1607 года. Легенда гласила, что это тот самый Дмитрий, который бежал из Москвы во время боярского переворота и чудом спасся от убийц (тело убитого в Кремле якобы принадлежало другому человеку). Большинство современников, впрочем, считали нового «Дмитрия» явным самозванцем. Его настоящее имя точно неизвестно; по некоторым данным, это был польский шляхтич или обедневший дворянин, хорошо образованный и ловкий. Как бы то ни было, в народе вновь загорелась искра надежды. Особенного энтузиазма к самозванцу сначала не было – урок недавних событий всех поостудил. Но когда к осени 1607-го стали распространяться вести о новом Дмитрии, кое-где начались брожения: крестьянские отряды Болотникова, ускользнувшие от царских карателей, искали куда приткнуться; казаки желали продолжения «гуляний». И такой центр появился.
Лжедмитрий II активно привлекал на свою сторону шляхту и казачество Речи Посполитой. Польские магнаты, разочарованные гибелью предыдущего ставленника, решили поддержать нового – благо царь Шуйский был им не друг. К весне 1608 года самозванец собрал значительные силы и двинулся к Москве. В Подмосковье, в селе Тушино (в нескольких верстах от столицы), он разбил лагерь, превратившийся вскоре в параллельную столицу – «Тушинский лагерь» или даже «Тушинский двор». Там Дмитрий II создал свою боярскую думу, приказную систему, даже назначил своего патриарха (им стал Филарет – из рода Романовых, отец будущего царя Михаила, попавший к самозванцу в плен). Началось двухлетнее период двоецарствия: в самом Кремле сидел Василий Шуйский, а в Тушине – его мнимый «соправитель», удерживавший значительную часть страны.
К концу 1608 года власть Лжедмитрия II распространялась на обширную территорию в центре Руси. Ему присягнули многие города Поволжья и Северо-Восточной Руси: Переяславль-Залесский, Ярославль, Владимир, Кострома, Вологда и др. Под контролем тушинцев оказались богатые уезды вокруг Москвы; лишь немногие крупные центры остались верны Шуйскому – среди них Смоленск, Новгород, Нижний Новгород, Казань, Коломна и ряд городов Юга. Таким образом, страна фактически раскололась на две половины, каждая со своей «столицей» и «царём».
Особенностью тушинского периода стала значительная роль иностранных наёмников и интервентов. Польские и литовские отряды стекались на службу к Лжедмитрию II в надежде пограбить богатую Русь. Шляхтичи воспринимали Тушинское правительство как инструмент влияния на соседа. В итоге многие русские города сильно пострадали от беспощадности «союзников» самозванца. Например, в 1608–1609 гг. польско-литовские отряды гетмана Александра Сапеги осадили Троице-Сергиев монастырь – важнейшую святыню, расположенную недалеко от Москвы, – и держали его в кольце 16 месяцев. Другие польские отряды под командованием Лисовского разоряли Володимирщину, взяли город Суздаль и жгли окрестности. Некоторые города, даже добровольно признавшие Дмитрия II, все равно подвергались грабежу со стороны его же иностранных «союзников» – дисциплины не было никакой. Поляки обложили население поборами, собирали с торговых людей «кормы», гарцевали как оккупанты, что вызывало всё большее возмущение населения.
К концу 1608 года народное терпение лопнуло – на севере и северо-востоке Руси поднялось национально-освободительное движение против тушинцев. Горожане в Вологде, Костроме, Ярославле, Устюге и других городах изгнали из своих крепостей польские гарнизоны и объявили, что больше не признают ни Тушино, ни Москву, пока там междоусобица – а будут самостоятельно обороняться. Фактически это были первые ростки будущих ополчений. Особенно активны были северные воеводы: в начале 1609 г. отряд ополчения из Устюжны разогнал интервентов и даже разбил отряд немецких наёмников под Суздалем. В феврале 1609 г. стрельцы из Сибири и Архангельска отбили у тушинцев Кострому, а в марте нижегородцы освободили Муром. Повсеместно по стране вспыхивали такие очаги сопротивления – это был знак, что народ устал от самозванцев и чужеземцев.
Одновременно с внутренним распадом тушинского лагеря наступил перелом и на внешнеполитической арене. Царь Василий Шуйский, оказавшись между молотом и наковальней (Тушино с одной стороны, Речь Посполитая с другой), решился на отчаянный шаг: заключил союз со Швецией, врагом Польши. В феврале 1609 года в Выборге был подписан договор, по которому Швеция обещала предоставить военную помощь против Лжедмитрия II – взамен Василий уступал шведскому королю крепость Корелу с уездом и выплачивал жалованье наёмникам. Шведский король Карл IX направил в Россию корпус наёмников (около 5 тысяч шведов и финнов, а также до 10 тысяч наёмной «разноплемённой» пехоты) под командованием генерала Якоба Делагарди. Весной 1609 г. к ним присоединились русские рати, собранные молодым князем Михаилом Скопиным-Шуйским (талантливым племянником царя). Объединённое русско-шведское войско начало наступление с северо-запада, освобождая города от тушинцев. В мае 1609 г. они взяли Старую Руссу и Торопец, разбили отряды тушинцев под Тверью. За лето 1609 г. Скопин-Шуйский очистил от самозванцев почти весь северо-запад Руси. В октябре 1609 г. он прорвал блокаду Троице-Сергиева монастыря, разгромив поляков Сапеги в битве при Карынине. Это был большой успех: осада лавры снята, а «тушинский мираж» начал стремительно тускнеть.
Но помощь шведов имела и обратную сторону. Узнав о русско-шведском договоре, король польский Сигизмунд III воспринял это как объявление войны. Ещё с 1608 г. сам Сигизмунд тайно подумывал о российском троне – сперва надеялся посадить туда сына Владислава под видом «мира», но теперь решил действовать напрямую. В сентябре 1609 года король Сигизмунд с польско-литовской армией осадил русский пограничный город Смоленск – так началась открытая интервенция Речи Посполитой в Русское царство. Для тушинцев это был удар: польские «союзники» бросили самозванца и переметнулись под знамёна короля. Тушинский лагерь за несколько дней опустел – большинство шляхтичей и наёмников уехали воевать за короля Сигизмунда, соблазнившись более реальными перспективами. Лжедмитрий II, оставшись почти один, ночью бежал из Тушина – с небольшой охраной он тайно выехал и укрылся в Калуге. Там он ещё пытался цепляться за власть: калужане признали его своим «государём», вокруг стали собираться остатки его сторонников, в том числе верная Марина Мнишек (она бежала из Тушина и вновь присоединилась к «мужу»). Весной 1610 г. этот «Калужский Дмитрий» даже сумел отбить у войск Шуйского несколько городков – Тулу, Рязань, другие на юге. Однако его звезда закатывалась: страна увидела, что появился более серьёзный игрок – польский король со своими войсками.
Интервенция Речи Посполитой и падение Василия Шуйского
Начавшаяся в 1609 году русско-польская война быстро изменила расклад сил. Пока Скопин-Шуйский громил тушинцев на севере, польский король осаждал Смоленск на западе. Весной 1610 года активные боевые действия развернулись на смоленском направлении. Царь Василий Шуйский отправил навстречу полякам большую армию под командованием своего брата Дмитрия Шуйского (воеводы малоопытного, но царского родственника) и шведского генерала Делагарди. Целью было пробиться к осаждённому Смоленску и спасти крепость. 4 июля 1610 г. (24 июня ст. ст.) у деревни Клушино под Смоленском произошло решающее сражение между армией Речи Посполитой (гетман Станислав Жолкевский) и объединённым русско-шведским войском. Поляков было значительно меньше числом, но их крылатые гусары показали чудеса храбрости и тактики. К тому же часть наёмной немецкой пехоты, служившей у русских, изменило в разгар боя и перешло на сторону поляков. Русско-шведское войско было напрочь разгромлено, бежало, бросив артиллерию. В Клушинской битве Москва потеряла свой последний боеспособный отряд. Дорога на Москву для поляков оказалась открыта – столица лишилась защитников.
Известие о Клушинской катастрофе вызвало шок в Москве. К тому же одновременно нагрянула новая угроза: узнав о поражении войск Шуйского, из Калуги резко выступили силы Лжедмитрия II, все ещё державшиеся там. Неудавшийся самозванец сделал последнюю попытку – его небольшое войско двинулось к Москве с юга, по пути захватывая города Серпухов, Боровск и другие и разбивая там гарнизоны Шуйского. К началу августа 1610 г. отряды Дмитрия II встали лагерем в Коломенском (ровно на том же месте, где три года назад стоял лагерь Болотникова). Таким образом, Москва оказалась между двух огней: с запада приближалась польская армия Жолкевского, с юга – остатки сил самозванца. Положение царя Василия Шуйского стало безнадёжным.
В критической ситуации столичные бояре решили, что Шуйский более не может оставаться царём. 17 июля 1610 года в Москве произошёл бескровный переворот: группа влиятельных бояр во главе с князем Фёдором Мстиславским ворвалась в Кремль, заручившись поддержкой стрельцов и горожан. Василия Шуйского принудили отречься от престола; его насильно постригли в монахи и вскоре выдали полякам (Жолкевский, прибывший в Москву, забрал экс-царя с собой в плен – Василий умер через два года в Варшаве). Власть перешла к «Совету всея земли» – так называемой Семибоярщине, временному правительству из семи знатных бояр. Эти бояре решили, что спасут страну от смуты, призвав на царство королевича Владислава, сына польского короля Сигизмунда. Они рассчитывали, что молодой Владислав, приняв православие, станет умеренным компромиссным царём, признаваемым и народом, и знатью. С польским гетманом Жолкевским был заключён договор: Владислав избирается русским царём, и польские войска входят в Москву для поддержки порядка.
21 сентября 1610 г. польско-литовские части без боя заняли московский Кремль – их сами впустили бояре. Семибоярщина таким образом легализовала иностранную оккупацию столицы, надеясь с её помощью удержать власть. Однако замысел бояр не сразу осуществился: король Сигизмунд вовсе не спешил отпускать сына Владислава в Москву и не желал, чтобы тот принимал православие. Фактически поляки заняли Кремль на неопределённый срок. На первых порах они вели себя относительно корректно, но по городам поползли слухи о грабежах и осквернении святынь католиками. В России росло неприятие польского владычества: многие города на северо-западе и в центре, узнав о воцарении католического королевича, отказались ему присягать. В том числе даже те, что прежде яростно сопротивлялись тушинскому самозванцу – например, Коломна, Владимир, Суздаль – теперь вдруг объявили о верности… Лжедмитрию II! Парадоксально, но боярское соглашение с поляками заставило многих прежних противников самозванца переметнуться обратно на его сторону, ибо польский оккупант казался хуже любого «своего» царя (пусть даже сомнительного). Лжедмитрий II, узнав о происходящем, тоже активизировался: его отряды осенью 1610 г. отбили у польских гарнизонов несколько городков (Козельск, Мещовск, Почеп, Стародуб). Казалось, что Дмитрий снова набирает силу и готов отвоёвывать престол – но тут фортуна изменила ему окончательно. В декабре 1610 г., на пике очередного подъёма, Дмитрий Самозванец II был внезапно убит – не врагами, а своими же. В его лагере под Калугой случилась пьяная ссора, в ходе которой царевич попытался отстранить от должности татарского князька, начальника охраны. Возмущённые «охранники» ворвались в шатёр Дмитрия и зарубили его саблями. Так бесславно кончил жизнь второй самозваный «царевич». Марина Мнишек, его невеста-жена, бежала на юг к казакам.
После гибели Лжедмитрия II страна оказалась в ещё большей анархии. На престол претендентов не осталось, законной власти тоже не было (Сигизмунд не спешил присылать Владислава, да и кто признал бы сейчас поляка царём?). Москва была оккупирована чужеземцами, повсеместно гуляли вооружённые отряды – бывшие тушинцы, разочарованные дворяне, казаки, польско-литовские шайки. На юге и западе свирепствовали поляки и их союзники, на севере – «союзные» ранее шведы. Началось то, что позднее назовут «интеррегнумом» – период безвластия. Но именно это дно отчаяния породило и силы для возрождения: по всей стране стали возникать отряды народного ополчения, поставившие цель изгнать оккупантов и навести порядок.
Первое народное ополчение (1611)
Начало освободительного движения против польской интервенции положил нижегородский староста Кузьма Минин, но задолго до него похожие идеи возникли и у других патриотов. Ещё в конце 1610 года, сразу после падения Москвы, в Рязани собрался отряд дворян и казаков во главе с дворянином Прокопием Ляпуновым. Ляпунов, ранее участник тушинских дел, теперь выступил против поляков. К нему присоединились несколько видных бывших «тушинцев» – князья Дмитрий Трубецкой и Григорий Шаховской, которые после смерти самозванца искали, кому служить. Также к движению примкнули и казацкие атаманы со своими ватагами, прежде державшиеся особняком – в первую очередь Иван Заруцкий, возглавлявший казачью «вольницу» на юге. Весной 1611 года эта коалиция решила двинуться на Москву, чтобы выбить польский гарнизон. Так образовалось Первое земское ополчение.
В марте 1611 г. ситуация в столице накалилась: москвичи, угнетённые польским присутствием, готовили восстание. 19 марта 1611 г. (по ст. стилю) вспыхнула ссора на рынке между москвичами и польскими солдатами, переросшая в стихийную драку. Оккупанты решили, что это начало мятежа, и учинили кровавую расправу – ворвались в городские кварталы и начали резню жителей. В одном лишь Китай-городе (торговом центре столицы) было убито до 7 тысяч безоружных людей. Пожары охватили Москву; поляки подожгли посады, пламя перекинулось на Кремль. Эти зверства лишь распалили народную ярость – уже не только в Москве, но и по всей Руси.
25 марта 1611 г. к стенам Москвы подошли главные силы ополчения Ляпунова. В составе ополчения были разрозненные отряды со всех концов: рязанские дворяне, мещёрские служилые люди под началом Ляпунова, северские и черниговские казаки Заруцкого, тушинские «бояре» Трубецкого и Шаховского, отряды из Поволжья. Все они объединились ненавистью к полякам. Завязались бои за Москву – ополченцы заняли Замоскворечье, затем после ожесточённых уличных схваток выбили поляков из Белого города (внешняя черта обороны) и вошли в Китай-город. Польский гарнизон с несколькими тысячами шляхтичей и наёмников заперся в Кремле и Китай-городе – там поляки держали оборону, рассчитывая на подкрепление от короля. Москва фактически разделилась: Кремль с иноземцами внутри против ополченцев снаружи. Командиры Первого ополчения создали временное правительство – так называемый «Совет всея земли» во главе с Ляпуновым, Трубецким и Заруцким. Совет издавал приказы от имени «всей земли», собирал налоги с освобождённых районов, пытался навести порядок на местах. Казалось, ещё немного – и Кремль удастся взять измором или штурмом, и Москва будет свободна.
Однако единства внутри ополчения не было. Слишком разными были его участники. Бояре-дворяне во главе с Ляпуновым подозрительно смотрели на казаков Заруцкого, видя в них недисциплинированную силу, склонную к грабежам. Казаки же недолюбливали «бояр-злодеев» (как они звали знать), помня их прошлые измены. В ополчении начались споры: кто будет управлять после освобождения? Ляпунов пытался навести строгую дисциплину, запретил казакам самочинные казни и разбои. Казацкая чернь обиделась и стала роптать на Ляпунова. Наконец, в июле 1611 г. (по другим данным – в начале августа) на общем совете в ополчении произошёл раскол: казаки подстрекнули мятеж и прямо на совещании убили Прокопия Ляпунова. Смерть лидера распылила силы ополчения. Многие дворянские отряды разошлись по домам, сочтя дело проигранным. Осталась у Кремля лишь часть лагеря, главным образом казаки под командованием Дмитрия Трубецкого и Ивана Заруцкого. Они продолжали блокировать Кремль, но сил на штурм не имели. Противостояние затянулось – польский гарнизон сидел в крепости, казаки – в осадном лагере, время шло.
Тем временем положение страны становилось критическим. Смоленск после героической 20-месячной обороны пал под натиском короля Сигизмунда в июне-июле 1611 г. – один из древнейших русских городов оказался в польских руках на долгие годы. На севере бывшие союзники-шведы тоже проявили свою истинную цель: уже в 1611 г. шведские войска захватили Великий Новгород, воспользовавшись смутой. Земли Северо-Запада подверглись шведской оккупации; как и поляки, шведские наёмники жгли и грабили, вывозили добро. Более того, новгородские бояре от имени города даже заключили со Швецией соглашение и предложили шведскому принцу Карлу-Филиппу занять русский престол! (Правда, эти планы не были реализованы – слишком многое изменилось впоследствии.) На юге же Россия терпела бедствие от кочевников: крымские татары, воспользовавшись смутой, в 1611 г. совершили разорительный набег на Рязанскую землю – никто не смог им противостоять, пограничная стража распалась. Наконец, осенью 1611 г. всплыл на сцене ещё один самозванец – прозванный впоследствии Лжедмитрием III. Этот авантюрист, настоящий имя которого, по некоторым данным, Сидорка, объявился в городе Пскове, назвался спасшимся Дмитрием (видимо, выдавал себя уже за Лжедмитрия II, «чудом спасшегося» от убийства в Калуге). Псковичи, издавна склонные к особому мнению, признали его и провозгласили «царём Дмитрием» в декабре 1611 г. К нему присягнули несколько городов на северо-западе и даже часть восточных, уставших от беспорядка. Таким образом, одновременно существовали: в Москве – польский гарнизон Владислава, в Новгороде – шведский «правитель», в Пскове – самозваный царь Дмитрий III, под Калугой – атаман Заруцкий с Мариной Мнишек (у которой родился малолетний сын Иван от Дмитрия II, его называли «ворёнок»), в Ярославле – дворяне советовались как жить дальше, а по всей стране рыскали банды и стихийные отряды. Полный распад государственного единства – такова была картина России к концу 1611 года.
Второе ополчение и освобождение Москвы (1612)
Стало ясно, что требуется новая сила, независимая от дворянских распрей и казацкой вольницы, которая смогла бы спасти Русскую землю. Такая сила зародилась на востоке страны – в Нижнем Новгороде. Именно там осенью 1611 года посадский староста Кузьма Минин-Сухорук обратился к землякам с пламенным призывом: собрать последние средства и людей «на общее дело» – на избавление Москвы от иноземцев и восстановление государственного порядка. Минин, человек несветского звания, но огромного патриотического духа, сумел убедить даже богатых купцов и дворян пойти на жертвы. Был создан «земский налог» – собрание всего населения решило обложить себя податью на формирование ополчения, а женщин призвали отдать на дело часть своих драгоценностей. В преданиях говорится, что Минин призывал: «На дело святое не только имущество – жен и детей не пожалеем!» Народ откликнулся: в короткий срок нижегородцы собрали значительные средства и набрали рать. Во главе войска Минин предложил поставить знатного, но проверенного в делах человека – князя Дмитрия Михайловича Пожарского. Пожарский отличился ещё во время мартовского восстания 1611 г. – тогда, будучи ранен, он защищал Москву от поляков. Его благородство и набожность внушали доверие. Князь согласился возглавить ополчение при условии, что Минин будет заведовать всеми хозяйственными вопросами – снабжением, казной, продовольствием. Так и решили: Минин – «душа» ополчения, Пожарский – «рука» его.
В начале 1612 года Нижегородское (Второе) ополчение двинулось из Поволжья на запад. К нему по дороге примыкали новые силы: отряды из Вологды, Костромы, Ярославля, Владимира. Когда ополченцы прибыли в район Ярославля, они решили задержаться там, чтобы как следует подготовиться к походу на Москву. Дело в том, что по пути пришли тревожные новости: лагерь Первого ополчения под Москвой (оставшиеся казаки Трубецкого) пригласил к себе «на царство» Лжедмитрия III из Пскова весной 1612 г. «Псковский вор» разослал в разные концы грамоты, обещая милости и призывая признать его. Часть казаков и дворян в осадном лагере под Москвой, отчаявшись, действительно присягнули Дмитрию III – надеясь, вероятно, что с помощью хотя бы этого призрака смогут вытеснить поляков. Но для Минина и Пожарского подобное было неприемлемо: встав под знамёна нового самозванца, их народное ополчение потеряло бы смысл. Потому лидеры Второго ополчения решили не спешить к Москве, пока там хозяйничают сторонники «ворёнка». Они выбрали Ярославль в качестве временной «столицы» освобождённой земли. Там, по примеру Первого ополчения, был сформирован свой «Совет всея земли» – временное правительство из представителей разных городов, которые стали стекаться в Ярославль. Целых четыре месяца (с марта по июль 1612 г.) ополчение стояло в Ярославле, занимаясь государственным строительством: упорядочивали сбор налогов с подконтрольных территорий, рассылали по городам грамоты с призывом не подчиняться самозванцам и интервентам, формировали боевые полки, обучали ратников, закупали порох и ядра, шили знамена. Эту паузу некоторые критиковали, но она оказалась мудрым решением: ополчение окрепло, а тем временем «Псковский царь» сам себя дискредитировал.
Самозванец Лжедмитрий III, засевший в Пскове, оказался фигурой жалкой. Он ввёл в Пскове тяжкие поборы, не сумел наладить управления, а главное – не проявил никаких полководческих талантов. Когда польский отряд Лисовского наводил страх на округу, «царь» так и не смог его прогнать. Псковичи быстро в нём разочаровались. Летом 1612 г. в Пскове случился заговор: Лжедмитрия III схватили и выдали его собственным наёмникам – полякам. По дороге в Москву конвоиры (польские «воры») убили пленённого самозванца, видимо, чтобы не оставлять следов авантюры. К началу осени 1612 года «псевдо-царей» на Руси более не осталось – ни тушинских, ни псковских. Остался только один враг – польские интервенты, удерживавшие Москву и ряд западных крепостей. Против них и направило свой меч второе ополчение.
В конце июля – начале августа 1612 года ополчение Минина и Пожарского выступило из Ярославля и двинулось к Москве. В это время король Сигизмунд наконец направил на выручку своему гарнизону в Кремле отборный отряд во главе с великим гетманом Яном Ходкевичем. Польские войска Ходкевича, имевшие при себе большой обоз с продовольствием для осаждённых, подошли к Москве с запада. 22–24 августа 1612 г. (12–14 авг. ст. ст.) под стенами Москвы, у Арбатских ворот, произошли упорные бои между ополченцами и гетманом Ходкевичем. В решающий момент поляки дрогнули: сказалась усталость – они совершили долгий марш, к тому же на сторону русских перебежал один из польских эскадронов (отряд хоругв) под командованием капитана Хмелевского. Эта измена деморализовала Ходкевича. К 24 августа гетман отступил, бросив часть продовольствия. Ополченцы ликовали – помощь Кремлю прорвать не удалось. В руках Пожарского оказались все подвезённые припасы – огромные обозы зерна, вина, мяса. Польский гарнизон Кремля, и без того мучившийся от голода, лишился последней надежды. Началось настоящее «сидение» без продовольствия. В дневниках осаждённых описаны ужасы: люди ели лошадей, кошек, крыс, потом, доведённые до крайней степени, начали есть человеческое мясо – сначала умерших, потом убивали слабых ради пропитания. В раскопанных позже бочках нашли засоленную человечину – столь страшен был голод.
Ополченцы, окружив Кремль, готовились к штурму, но решили немного выждать, чтобы измучить врага окончательно. Наконец, 22 октября 1612 г. (1 ноября н. ст.), в День Казанской иконы Божьей Матери, князь Пожарский и Кузьма Минин повели войска на последний приступ. Русские штурмом взяли Китай-город – польские отряды отступили за кремлёвскую стену. Ещё несколько дней шли переговоры о сдаче. Наконец, 26 октября (5 ноября) 1612 г. был подписан акт капитуляции польско-литовского гарнизона. Условия были относительно мягкие: полякам обещали жизнь при сдаче. 27 октября (6 ноября) 1612 года последние изголодавшие солдаты Речи Посполитой вышли из Кремля и сдали оружие победителям. Русь ликовала – Москва освобождена! Смутное время, в узком смысле, закончилось: столицу очистили от интервентов, более никаких самозванцев не осталось. Для верующего народа эти события стали настоящим чудом. Пожарский с благоговением внёс в Кремль особо почитаемую Казанскую икону Богоматери, считавшуюся заступницей ополчения. В память об изгнании интервентов на Красной площади позднее был выстроен Казанский собор (в честь Богородицы Казанской), а 4 ноября (22 октября ст. ст.) стал церковным праздником – Днём Казанской иконы, впоследствии отмечаемым в России как День народного единства.
Москва лежала в руинах после долгой осады, но она была свободна. Перед освободителями встали новые задачи: нужно было воссоздать центральную власть, выбрать законного царя, который бы объединил страну.
Земский собор 1613 года и воцарение Романовых
После освобождения Москвы необходимо было срочно восстанавливать государственность – страна оставалась без царя уже третий год. Руководители ополчения, князь Дмитрий Пожарский и князь Дмитрий Трубецкой (как старший из остававшихся тушинских бояр), взяли на себя роль временных правителей. 15 ноября 1612 г. они разослали по городам грамоты с приказом прислать выборных людей от всех земель «для выбора царя». Началась подготовка к Земскому собору – общероссийскому съезду, на котором предстояло решить судьбу престола.
В январе 1613 года в Москву съехались представители всех сословий: бояре, дворяне, казачество, торговые люди и даже крестьяне (что было невиданным – обычно кресло от крестьянства не допускали на соборы). По словам историка В.О. Ключевского, это был первый по-настоящему всесословный Земский собор в истории Руси. Страна желала избрать такого царя, которого признают все – чтобы покончить с усобицами. Первым делом собор постановил: никаких иностранных кандидатов – ни польского королевича Владислава, ни шведского принца Карла-Филиппа – на русском троне быть не может. Народ натерпелся чужеземцев за годы интервенции. Отклонили и кандидатуру малолетнего «воренка» Ивана (сына Марины Мнишек) – память о самозванцах была слишком свежа. Решено было выбирать из своих, из русских фамилий. Однако сразу единый кандидат не определился. Называли множество имён: от опытных бояр вроде князя Трубецкого и князя Воротынского до героев ополчения типа Пожарского. Шли бурные споры. По легенде, на одном из заседаний слово взял митрополит (а фактически патриарх в то время) Филарет Романов – отец 16-летнего боярина Михаила Фёдоровича Романова. Филарет сам находился тогда в польском плену, но за него действовали его сторонники из духовенства. Митрополит якобы призвал выбрать молодого царя, «чистого», но при этом поставить ему условия – ограничить самодержавную власть и править совместно с советом. В качестве такого компромиссного кандидата называли Михаила Романова – юного дворянина, сына уважаемого Филарета, внучатого племянника покойной царицы Анастасии (первой жены Ивана Грозного). Михаил был близким родственником династии Рюриковичей (через свою бабку Анастасию) и вместе с тем достаточно юн, чтобы не иметь личных врагов. Он пережил ссылку (его семья пострадала от Бориса Годунова), жил тихо, никого не обидел – эти качества привлекли симпатии разных слоёв.
В итоге, по прошествии нескольких недель обсуждений, голос народа и собора сошёлся на кандидатуре 16-летнего боярина Михаила Фёдоровича Романова. 7 февраля 1613 г. (ст. ст.) Земский собор единогласно избрал Михаила на царство. Чтобы молодого царя никто не оспаривал, было решено заручиться поддержкой народа: официальное объявление отложили до 21 февраля, пока пройдут молебны и посты, и узнают реакцию в Москве. 21 февраля (3 марта н. ст.) в Кремле Михаила Романова торжественно провозгласили царём под радостный звон колоколов. По легенде, когда послы приехали в Ипатьевский монастырь, где тогда находился Михаил с матерью, и предложили ему венец, юноша от страха сначала отказывался – понимая, какая тяжесть ложится на плечи. Но за него решительно ответила мать, инокиня Марфа: «Коли Бог дал место, надо брать». 2 марта Михаил прибыл в Москву, где вскоре и венчался на царство. Смутное время закончилось – страна вновь обрела общепризнанного государя, вокруг которого сплотились все сословия. Как писал современник: «С избранием царя смута кончилась, ибо появилась власть, которой все покоряются и на которую можно опереться».
Примечательно, что новоизбранному царю были представлены и своего рода «ограничительные условия» правления (крестоцеловальная запись). От имени патриарха (им тогда провозгласили как раз освобождённого в 1619 г. Филарета, отца царя) Михаилу Романову предписывалось: править по старым государевым уложениям, не казнить без суда, не вводить новых налогов без совета Земского собора, не принимать важнейших решений единолично. Таким образом, опыт Смуты породил и идеи ограниченной монархии – правда, на практике эти условия вскоре перестали соблюдаться, и самодержавие восстановилось в полной мере. Но факт их провозглашения говорит о том, как тяжело общество переносило произвол власти в предыдущие годы.
С воцарением Михаила Романова (март 1613 г.) Россия окончательно выбралась из бездны Смуты. Однако это не значило, что мгновенно наступил мир и порядок – отголоски смутного времени ещё сотрясали страну несколько лет.
Последние вспышки Смуты и последствия кризиса
Даже после избрания нового царя находились силы, не желавшие складывать оружие. На юге атаман Иван Заруцкий – тот самый казачий лидер Первого ополчения – отказался подчиниться Романовым. Он увёз Марину Мнишек с младенцем (сыном Лжедмитрия II) на донские степи, затем на Волгу. В 1614 году Заруцкий, провозгласив маленького «Ивашку» Дмитриевича царём, пытался организовать в Астрахани новое сопротивление новой власти. Но против него выступили уже царские войска. Заруцкого поймали – атамана жестоко казнили (посадили на кол), а «ворёнка Ивашку» по указу царя повесили в Москве как младенца-самозванца (Марина Мнишек умерла вскоре в заточении). Одновременно на севере произошёл казацкий мятеж: несколько тысяч казаков, набранных правительством для войны со шведами, взбунтовались и принялись грабить Верхнее Поволжье. В 1615 г. пятитысячный отряд атамана Баловня внезапно подошёл к самой Москве – видимо, надеясь повторить успехи Разина столетием позже. Но против них выступило верное правительству войско ярославского воеводы Лыкова, и казаки отступили.
На внешнем фронте тоже оставалось много проблем. Швеция продолжала оккупировать Новгород и прилегающие земли. Новому царю Михаилу пришлось срочно заключать мир со шведами, чтобы вернуть важнейшие города. В 1617 году был подписан Столбовский мирный договор. По нему Россия возвращала Новгород и ряд северных городов (Старая Русса, Ладога, Гдов) – шведы согласились уйти, но взамен получили огромную контрибуцию и удержали за собой побережье Финского залива (Ингерманландия). Россия теряла выход к Балтийскому морю – эту потерю только через столетие исправит Пётр I в Северной войне. На западе война с Польшей официально продолжалась до 1618 года. Уже после Смуты, осенью 1618 г., польский королевич Владислав предпринял последнюю попытку силой захватить московский престол. Он собрал армию из польских войск и запорожских казаков гетмана Петра Сагайдачного (всего до 20 тысяч) и двинулся на Москву. Владислав даже подступил к стенам столицы и попытался штурмовать её (так называемое «осадное сидение 1618 года»), но безуспешно. Московские жители отбились. В итоге, при посредничестве послов, в декабре 1618 г. в деревне Деулино был заключён Деулинский мир (перемирие) между Россией и Речью Посполитой. Он окончательно завершил Смутное время. По условиям перемирия Россия уступала Польше Смоленскую и Черниговские земли сроком на 14,5 лет – огромная территория на западе осталась под властью Речи Посполитой. Королевич Владислав формально не отказывался от претензий на московский престол (он продолжал именоваться «избранным царём» вплоть до 1634 г., пока не подписал Поляновский мир), но реально шансов у него уже не было. Для России наступил столь желанный мир.
Итоги Смутного времени оказались крайне тяжёлыми для страны. Территориальные потери: Смоленск и прилегающие западные уезды отошли к Польше почти на 50 лет, Швеция отрезала выход России к Балтике, забрав Ижорскую землю (Ингрию) и часть Карелии. Эти стратегические утраты предопределили в значительной мере внешнюю политику последующего столетия – возвращение Смоленска при Алексее Михайловиче в 1654 г., борьбу за Балтику при Петре I. За годы Смуты пришли в упадок многие западные и северные города. Новгород, бывший оккупирован шведами до 1617 г., так обезлюдел и обнищал, что из многотысячного населения там осталось только несколько сот жителей. В разорённые западные уезды вернулось лишь немногое православное население – массово бежали в центр подальше от польской власти.
Внутри страны Смута означала глубокий хозяйственный упадок. Целые земли запустели: многие пахотные поля заросли бурьяном, крестьяне либо погибли, либо ушли в другие места. По данным писцовых книг, в ряде центральных уездов площадь обработанной пашни сократилась в 10–15 раз по сравнению с концом XVI века. Численность населения в наиболее пострадавших областях (например, Ржевский, Можайский уезды) упала до 5% от нормальной. Даже спустя несколько десятилетий – к 1640-м годам – население не восстановилось до уровня 1580-х. Многие сельские жители, утратив привычное хозяйство, вернулись к примитивным методам земледелия – вместо трёхполья снова стали практиковать подсечно-огневое земледелие (выжигание леса под ниву) и перелог. Такая деградация в агротехнике показывает, насколько сильно была отброшена экономика страны назад.
Смутное время стало тяжелейшим испытанием для всех сословий. Демографические потери оцениваются историками в астрономические цифры – население Русского государства сократилось на треть или даже более. Тысячи дворян и детей боярских погибли в нескончаемых сражениях и от голода, многие роды прервались. Крестьяне и горожане вымерли целыми общинами, либо бежали от войны в дальние края. В социальном плане Смута ускорила процесс закрепощения крестьян: разорённое дворянство требовало от царя новых гарантий для восстановления хозяйств, и уже в 1630–1640-х годах правительство Романовых окончательно оформило крепостное право, отменив «урочные лета» (срок давности сыска беглых) Соборным уложением 1649 г. Смутное время также показало опасность казацкой «вольницы» – впоследствии государство стремилось строже контролировать казаков. С другой стороны, народные низы осознали свою силу: именно простой народ – посадские люди, крестьяне, служилые люди мелких рангов – встали на защиту Родины, когда элита распалась в усобицах. Подвиг Минина и Пожарского стал символом русского патриотизма и единения сословий ради спасения страны. Недаром на Красной площади стоит памятник этим народным героям с надписью: «Гражданину Минину и князю Пожарскому – благодарная Россия».
Смута отрезвила российское общество. Если в конце XVI века многие верили слухам и шли за самозванцами, надеясь на чудо, то к 1613 году все сословия пришли к твёрдому убеждению: порядок и сильная законная власть лучше любых авантюр. Земский собор, выбрав Михаила Романова, фактически создал новую династию, что позволило восстановить преемственность власти. Дом Романовых царствовал затем более 300 лет, до 1917 года. Этот выбор примирил большинство противоречий: Романовы были достаточно связаны родством с Рюриковичами и в то же время не успели запятнать себя во время Смуты. Начался долгий процесс возрождения страны: восстановление городов, возвращение беглых жителей, налаживание экономики.
Таким образом, Смутное время, унёсшее бесчисленные жизни и приведшее государство к грани гибели, завершилось всё же очищением и обновлением. Россия вышла из него обескровленной, но сохранившей свою независимость и государственность, хотя и ценой утраты части земель. Уроки Смуты ещё долго помнились: страх перед междоусобицами и иностранной интервенцией наложил отпечаток на национальную память. В популярной культуре, летописях и сказаниях XVII века Смутное время изображалось как время всеобщего «смущения умов», когда «не было царя в земле Русской» и каждый творил, что хотел. Но вместе с тем подвиг народного ополчения и единения ради освобождения Москвы стал предметом гордости и вдохновения для последующих поколений. Смута показала, что в минуту смертельной опасности народ способен сплотиться и отстоять свою родину, преодолев самые тяжёлые испытания.